– Здесь мы выстоим или погибнем, ребята. Когда честь Франции выйдет из-за того холма, над ними на фоне неба будет развеваться их орифламма[17]. И она кроваво-красная отнюдь не без причины. Это их священный флаг, благословленный каждым блудодействующим священником в христианском мире, а значит, они тоже пленных брать не будут. Каждого из нас. Короля, принца, графа или простолюдина – они намерены перебить нас всех, коли только мы не убьем их первыми. Господь вас благослови, ребятушки. Я не покину это поле, пока или не буду покойником, или враг короля не будет разбит.
Сэр Гилберт занял свое место в первой шеренге.
Элфред отправился к своим лучникам на самом фланге, по пути тронув Блэкстоуна за плечо.
– Свидимся, Томас. Целься верно. Они не должны прорваться.
Блэкстоун кивнул; страх уже начал глодать его нутро, но он не позволит, чтобы его бойцы это увидели. Со склона холма докатились звуки труб и литавр.
Французы пришли разгромить их.
Пять тысяч генуэзских арбалетчиков спешили по дороге из Абвиля. Позади них французские конные латники и рыцари едва сдерживали горячащихся боевых коней. Их способ боевых действий – это атака с копьями, укороченными до шести футов, чтобы убить третий ряд стоящих в обороне, как только первый будет утыкан арбалетными болтами, а второй сокрушен железными подковами. Меч, булава, молот и секира сразят или покалечат остальных. Свет знает, что французская армия – самая могущественная и эффективная рать, и в этот день в Креси-ан-Понтьё тридцать тысяч ее воинов втопчут в грязь выскочку-короля, командующего неполными десятью тысячами бойцов. Всякого, кто осмелится пойти против короля Филиппа VI Французского, ждет погибель.
Подъезжая к полю брани, рыцари запрокинули головы в шлемах с открытыми забралами, радуясь дождику, приносящему облегчение от спертого воздуха и пыльных дорог. Таким аллюром они скоро достигнут английских порядков. Долгие августовские сумерки дадут им довольно времени, чтобы увенчать день победой.
Пелену дождя, прокатившегося над полями, снесло к людям на холме, ожидающим нападения. Не дожидаясь приказа, каждый лучник снял тетиву с лука, спрятав ее за пазуху или под кожаную шапку. Негоже, чтобы она растянулась от влаги, сократив дальность полета стрелы. Ливень минул, тучи понесло дальше в глубь суши, и солнечные лучи излили теплый свет, воспламенивший мокрую траву золотом и заигравший бликами на мокрых французских доспехах и щитах.
Оглянувшись, Блэкстоун с прищуром поглядел на низкое солнце. Король и маршалы выбрали это место куда дотошнее, чем он сознавал. Атакующим французам не только придется карабкаться в гору, но еще и западное солнце будет светить в глаза.
– Идут, – спокойно произнес кто-то, пока лучники снова натягивали луки.
От топота тысяч ног и копыт земля затряслась. Ричард Блэкстоун чувствовал это острее большинства – дрожь тверди говорила с ним. Вдохнув сырой воздух, он задержал его на миг в ноздрях и легких. Трава благоухала, и ветерок доносил свежесть с лугов и из леса. Ричард довольно замычал. Блэкстоун, обернувшись, поглядел на его ухмыляющееся лицо с нескрываемой печалью оттого, что немой отрок утратил невинность. Протянул руку и коснулся плеча брата. Он бы отдал все на свете, только бы не знать о смерти девушки. Ричард прочел боль во взгляде брата. Коснувшись сердца и губ, Томас протянул руку. Последний жест любви перед неизвестностью сражения. Взяв ее, отрок с кривой челюстью прижал свои влажные губы к загрубевшей ладони.
Генуэзские арбалетчики и матросы, числом равные чуть ли не половине английского войска, выкрикивали стоическим англичанам оскорбления. Это было первое из трех подразделений, развернувшихся в боевую линию в три шеренги, с громадным боевым флагом орифламмы у задней части, поднятым повыше, чтобы видели все англичане. Арбалетчики промокли до нитки, устали и проголодались. Французы же, относившиеся к ним с презрением, торопили их на поле боя. Выпустив болты, арбалетчики вынуждены были остановиться, чтобы взвести механизмы своего оружия для следующего выстрела. В позиционном бою их обычно защищают большие щиты, за которыми можно спрятаться на время перезарядки, но сегодня их французские наниматели оставили
Стоя перед орущими шеренгами, англичане, оказавшиеся в пределах обстрела арбалетов, увидели, как в воздух взмыли несколько тысяч болтов, выброшенных стальными пружинами. Как только они трепетно устремились к земле, вторая шеренга прошла вперед и выстрелила. Бесчисленные трубы и барабаны набирали темп, взвинчивая какофонию бравады. Но английские и валлийские ряды не дрогнули. Попав в них, эти болты посеяли бы смерть, но они не долетели, воткнувшись в землю перед английскими латниками. Стреляя в гору да против солнца, генуэзцы недооценили расстояние, а витые из сыромятной кожи тетивы арбалетов растянулись от дождя.
