Она встала, отряхнулась. – Не знаю, что будет дальше, но… У нас есть этот лагерь и это лето на двоих. Мне достаточно.
– Мне тоже. А что дальше… Бог знает лучше.
Алиса хмыкнула: – Да ну тебя… Его же нет.
– Ага, а кто сверху смотрел?
Алиса подняла голову. – Ой, а он не обиделся? А вдруг и правда…
Я засмеялся. – Не знаю. Мы вроде ничего плохого не делали.
Она только вздохнула и снова подняла голову. – Не обижайся, пожалуйста и не наказывай нас. Мы хорошие. Только… – она помолчала. – Дурные как… Ладно пойдем.
Лагерь нас встретил восторженным гулом и обсуждением итогов соревнований. Ко мне подбежала Мику.
– Учитель, поздравьте меня. Я победила в бадминтоне и в настольном теннисе.
– Поздравляю, ты молодец.
– А меня поздравить? – Ульяна подёргала меня за руку. – Я тоже молодец, смотри… – она показала мне шоколадную медаль.
Достав шоколадку, Ульянка отломила кусочек и протянула мне.
– Держи. А вообще, ты где был? АААААА! Ты же с Алисой был, ну-ка рассказывай давай быстрее.
Мы сели с ней на лавочку.
– Признавайся, целовались, да?
– УЛЯ… – Ага, засмущался он тут. – она нахмурилась. – Всё, я на тебя обиделась, вот.
– За что? – это я сказал уже лавочке.
Ну вот и что теперь делать? На обед идти наверно, а потом Ульянку опять находить и за что-то прощения просить. Ну не умею я с детьми…
В столовой я заметил Ульяну и хотел уже подойти, но она демонстративно показала мне язык. После чего села за стол рядом с каким-то вихрастым мальчишкой и начала ему что-то рассказывать. Слушал он её внимательно. Данька наверно из пятого отряда. Заметив, что я смотрю на них. она погрозила мне кулачком. Блин…
Брат, если ты ещё не знал, женская ревность страшная вещь. Плохо кончишь. Сидевшая рядом Алиса, улыбнулась и наклонившись ко мне прошептала на ухо
– Всё ты попал. Смотри, точно без глаза останешься.
Ужас. Хоть сейчас беги, только куда…
После обеда я хотел уже идти в свой домик и хоть полежать немного. Не получилось.
– Азад…
Ольга?
– Надо поговорить. Это не только тебя касается.
Да они что сговорились? Ладно, пойдём поговорим.
Зайдя в дом, Ольга подвинула мне стул, а сама села рядом.
– Ты что творишь? Ты хоть понимаешь…
– Подожди, ты сейчас хоть о чём?
Она даже стукнула кулаком по столу.
– О том самом. Думаешь я не знаю, что ты с Алисой на Поляне признаний был, что Ульянка у тебя ночует… Я уже про музыкальный клуб и эстраду промолчу.
– Но…
– Запомни, от них у меня секретов нет.
Я только выдохнул – Ольга ты меня за кого принимаешь?
Она махнула рукой.
– Да не за кого я тебя не принимаю. Принимала, уже бы давно сообщила куда следует. – помолчав она продолжила. – Просто… Ты же всего не знаешь.
– Чего не знаю? Что Алиса сирота? Она сама об этом сказала. Что у Ульянки с отцом проблемы тоже знаю.
– Знает он… А что над Алиской срок висит уже за её болтовню знаешь? А если она ещё твои песни перепоёт… А она может. Про Ульянку…
– Про проблемы с отцом? Ольга замолчала и… – Ты же не знаешь кто он. Подонок с партбилетом, а она… Его карьере мешает, города ему мало. Он и Марию, жену свою, чуть в могилу не свёл. Брат их защищал, он его подальше в армию отправил. Хорошо хоть до Афгана это было, понимаешь?
– Алиса говорила…
– Говорила? Как он хотел её в интернат для умственно отсталых сдать… Как она ко мне по морозу прибегала в одном халатике и тапочках, как с синяками ходила… – она вздрогнула. – Азад, ты что? Ты…
Я улыбался: – Убью, суку…
– Не надо… Господи. Ты не понимаешь? И менты, и… все под ним. Его все боятся. Он же тебя посадит, а то и хуже… Да не скалься ты. Ты же на зверя похож.
– РАЗБЕРЕМСЯ.
– НЕ НАДО, СЕБЕ ХУЖЕ ТОЛЬКО СДЕЛАЕШЬ.
– Аргх… Не по людски живете, не по-божески…
Ольга только вздохнула – Ты-то сам кто? Приехал, лезешь куда-то, помогать рвёшься… Справедливости ещё хочешь. Нету её нигде. Взрослый мужик вроде, а…
– Кто я? Я, Оля, русский волкодав. Из тех что матёрого волка в одиночку берут. Когда кому-то плохо я прихожу.
Она снова вздохнула: – Волкодав… Скажи ещё спецназовец какой-нибудь. Ты на себя хоть раз в зеркало посмотри.
Я удивился: – А что в зеркале?
Ольга внезапно рассмеялась.
– Ну ты даешь… Хайр ниже плеч, прикид «милитари», фенька вон на руке… Олдовый, да?
Оппаньки, как оно выходит. Забавно, однако. Я показал на неё пальцем.
– А вот что интересно. Откуда примерная комсомолка и старшая пионервожатая Ольга Дмитриевна… Фамилия как твоя?
Ольга застыла. – Семенова, начальник.
– Вот… Откуда советская гражданка Семенова нахваталась таких словечек? Олдовый, хайр, фенька… А?
Она закрыла лицо руками, потом… – Дай закурить.
– Сейчас. – я свернул ей самокрутку, поднёс зажигалку. – Держи.
Её пальцы дрожали, она неловко затянулась. Выдохнула, словно бросаясь в омут.
– Я ведь не всегда такой была.
– Прости, не понял. – Чего не понял-то… Строишь из себя… Смотри. – она показала мне руки. – Видишь?
Ну а что не видеть… Вены коцаные все.
