Рика отступила на шаг от девицы. Дора пошла к своей сумке, злобно поглядывая на лежащего со связанными руками Дарниэля. Открыв сумку, она на мгновение скрылась в ней, и в следующий миг воздух рассёк хлыст, опускаясь на незащищённую грудь юноши. Он дико закричал. Его крик перекрыл животный рык взбешённой госпожи, подлетевшей к садистке и вырвавшей из её рук полутораметровый кожаный кнут. Одной рукой сжав горло жертве и впиваясь в него ногтями, другой Рика начала хлестать трофеем по земле у своих ног. Она, не переставая сверкать глазами, с утробным рыком наступала на обидчицу. У той же глаза сделались просто гигантскими, она надрывно пискнула:
- Рика?
- Пр-равильно, др-рянь, боишься.
- Я только хотела отомстить за сорванные планы, – продолжала вещать уже дрожащая крупной дрожью нахалка.
- Испор-ртив моего р-раба?! Я пор-рву тебе гор-рло, пар-ршивка!
- Я пожалуюсь на произвол! Отпусти меня, я хочу уйти! – начиная паниковать, принялась оправдывать свои действия Дора.
- Я оставлю себе эту игр-рушку, а ты беги, пока я не опр-робовала ее на твоей шкур-ре!
И, отпустив из захвата безвольное тело, Элен обернулась к Дару. Она успела окинуть взглядом окружающих её людей. Среди испуганных жителей Этноса было много господ. И рабов. Положение стремительно ухудшалось – не наказать ослушавшегося раба было невозможно. Медленно приближаясь к лежащему на диванчике телу, госпожа думала. Подойдя вплотную и подняв Дара за полы куртки на ноги, принялась отчитывать его и подталкивать к дверям зала, в котором занимались единоборствами.
- Как ты посмел уйти без моего разрешения?! Вынудил отправиться на поиски твоей драгоценной тушки! Успел наобещать того, чем даже не владеешь! Расстроил МЕНЯ! Ввязал в сомнительную драку! Устроил целое шоу из своего наказания! Я научу тебя, забывчивый ты наш, правилам поведения РАБА! Теперь ты у меня век помнить будешь, что можно делать, а что нельзя!
С каждой фразой на спину раба опускалась петля хлыста, удерживаемая Рикой; удары приходились на спину и руки, защищённые гоночной курткой. Наконец она втолкнула его в двери зала и прикрыла за собой дверь. Полутёмный зал освещался лишь контурной подсветкой, и Рика, пробежав пальцами по кнопкам управления, усилила освещение. Получились длинные тени, которые отбрасывали тела госпожи и раба на высокие окна, выходящие на улицу. Толкнув Дара ближе к окну и заставив встать на колени, Элен продолжала громогласно вещать о нарушенном душевном покое. Хлыст теперь летал вокруг его фигуры, не задевая, однако, тела. Вдруг планшет, всё ещё висящий на цепочке на руках Дарниэля, начал переливаться разными цветами, и Рика сменила тактику. Отмотав цепь с рук безвольно подавшегося юноши и отбросив гаджет в сторону, она рывком стянула с раба куртку и, разорвав его футболку, заговорила:
- Ты будешь наказан за свою провинность. Давай-ка избавим твоё тело от ненужных тряпок и заткнём рот кляпом, дабы ты вообще забыл, как разговаривать с посторонними! Не смей кричать, понял! Я не хочу слышать твои мольбы о пощаде – её не будет! Ты не пожалел меня, когда обещал несбыточное, теперь пожинай плоды.
Рика скомкала часть разорванной футболки и воткнула кляп юноше в рот, второй кусок оставила в своих руках и встала за спиной раба, расправляя хлыст.
Оставшиеся на улице видели чёткие силуэты и могли наблюдать, как девушка широко замахнулась и хлестанула коленопреклонённое тело. Раздался сдавленный вскрик, и она вновь рявкнула, возвращая хлыст в исходное положение:
- НЕ СМЕЙ КРИЧАТЬ!
Далее Рика замахивалась и опускала хлыст, невидимый из-за скорости, на тело раба; слышался звук нашедшего свою жертву кнута, которая стояла неподвижно, опустив голову. Наказание продолжалось бы ещё долго, но тут хлынул ливень, и все свидетели разбежались; перед освещенным окном остались только коренные жители.
Планшет снова пискнул и сверкнул голубым светом, тогда Элен отбросила опостылевший хлыст, выплюнула изо рта кусок футболки и, пошатываясь, обошла раба. Опустившись перед ним на колени, она вынула кляп из его рта и потянула руку к багровой ране на груди. Он отпрянул от неё, но с места не сдвинулся, только отвернул искажённое ненавистью лицо. Рика сидела напротив юноши и шептала, всхлипывая:
- Зачем, ну зачем ты сделал это? Ты ведь знал. У меня не было выбора. Прости. Умоляю, прости.
Шёпот заглушали шум дождя и редкие раскаты грома. Молнии освещали небо, и с улицы стало не видно происходящего внутри. Госпожа продолжала плакать и, сложив в мольбе руки, просить прощения у раба. Он не смотрел на неё. Слёзы усилились, и после очередного раската грома она что есть сил, закричала:
- А-а-а-а-а! Tar ma? Tar ma maia? Amin melli lle! Tar ma sin aica? Alasaila hina! Amin melli hina! Tar ma maia?*
