Дворецкий оказался среднего возраста ухоженным лысым мужчиной, отдаленно похожим на Доктора Менгеле. Нет, сказал он на прекрасном английском, хозяйки нет дома. И хозяина тоже нет. Вся семья уехала в отпуск. Куда? Ни малейшего понятия, парень. Он — всего лишь дворецкий. В его обязанности входит — он выдал Джульену длинный список обязанностей. Не желает ли Джульен подождать в гостиной? Подождать? Кого? Зачем? Ну, как же, вернутся же когда-нибудь хозяева. Когда? Не знаю. Они, случается, месяцами дома не бывает. Кофе не желаешь ли? Его отец был пилотом в Британской Королевской Авиации во время Второй Мировой. Разбомбил в пыль одну деревню, тут недалеко, не хочет ли Джульен посмотреть — километров двадцать всего отсюда. А чем занимается Джульен по жизни? Что-то с компьютерами, наверное?
Джульен подумал — не нанять ли частного детектива, но как это сделать, когда ты в Мюнстере и не знаешь ни слова по-немецки, несмотря на тевтонскую бабушку по материнской линии, которая, если верить родителям, была огонь-девица, держала магазин пирожных, симпатизировала, как большинство американцев по началу, Гитлеру и его политике, и ненавидела Вагнера?
Остановившись у киоска он купил британскую газету и, сев за столик у открытого кафе, механически прочел несколько статей. Британский взгляд на вещи отличался от американского, но не так резко, как можно было предположить. Спортивный раздел посвятил много страниц крикету вместо бейсбола. В деловом отделе помещен был обычный набор непрофессиональных и вводящих в заблуждение биржевых цифр и колонок, цветных фотографий знаменитостей из индустрии развлечений, расписаний конкурсов красоты и показа мод, немного сплетен — словом, все, что в наше время подается, как «деловая часть». Голливудская феминистка, обожающая животных, собиралась выходить замуж за богатого итальянца, обожавшего лошадей и собак. Большую и злостную американскую компанию компьютерных программ судили, рок-концерт звезды пенсионного возраста принес значительные барыши, и Ульф Шульц, великий
Джульен вскочил, подбежал к киоску и купил две американские газеты и две французские.
Американцы сообщали, что семьдесят пять процентов населения страны имеет больший вес, чем нужно; что некоторые, хотя далеко не все, и вообще меньше половины, но многие — мусульмане — трусливые злодеи без совести и чести; что движение по защите женских прав снова делало большой шаг вперед; что Президент страдает дурными иллюзиями; и что еще один штат запретил на своей территории употребление табака. Первая французская газета захлебывалась восторгом по поводу иммиграции, кинематографии, узколобости американцев, и двух героических девочек, которые спасли пуделя от верной смерти. Вторая обсуждала появление новой политической партии во Франции; обозревала в вычурных выражениях преимущества какого-то итальянского курорта; объявляла беспочвенными слухи о том, что член британской королевской семьи скоро будет иметь ребенка от дворцового уборщика; не одобряла американский империализм; и наконец привела расписание автомобильного салона в Париже. Джульен посмотрел на часы, махнул официанту, и устроил ему допрос по поводу ближайшего места, где можно взять машину на прокат. Официант внимательно выслушал Джульена и, когда тот кончил говорить, сообщил ему, что лишь слегка знаком с английским языком. Джульен перешел на французский. Официант не знал также и французского. Однако, с чисто немецкой эффективностью, вызван был менеджер, оказавшийся поляком, свободно изъясняющимся по-французски. Искомая локасьон де вуатюр находилась в двух кварталах от кафе.
Недавно установленный на Аутобане лимит скорости рассердил Джульена. К счастью, его не остановили — на многих участках пути он перекрыл лимит почти в два раза. Бельгийская граница никем не охранялась, таможенные будки стояли пустые. Джульен следовал маршруту, проложенному армией Третьего Рейха, обходившей бельгийским путем Линию Мажино, дабы захватить Францию за две недели. Он пересек страну за три часа, слушая местные новости по радио и куря сигарету за сигаретой. Во Франции его остановил дорожный патруль. Ему вручили штраф и нахамили. Патрульный явно не любил американцев, и, в частности, белых американцев, потому что все белые американцы — расисты, ненавидят негров.
Джульен очень ярко представлял себе свое прибытие к месту назначения. План был такой — он является к началу салона, оставляет машину за углом, и сразу видит в толпе свою возлюбленную. Ее муж рассматривает какие-то драндулеты, представленные салоном, рассуждая об их преимуществах и недостатках с заискивающим служащим, а Джульен тем временем подходит сзади, наклоняется к уху женщины, мочка уха ему памятна, и шепчет «Пойдем со мной. Я люблю тебя и не могу больше без тебя жить».
