– Исчерпывающий ответ. Послушай. Согласиться скрыть твой брак с самого начала было ошибкой. Тебе л ю б о й это скажет. Тебе никогда не следовало давать обещание Роберту. Теперь все это вышло на свет благодаря случайности, и это гораздо лучше.
– Ты просто не понимаешь, Саймон. Я думала, что Элинор Баннермэн начинает хорошо ко мне относиться. Я действительно почувствовала в какой-то момент, что она готова принять меня.
– Пойми, единственное, что ты можешь сделать, дабы доставить удовольствие семье Баннермэнов, это броситься под автобус.
– Я тебе не верю.
– Тогда попытайся. Попытайся привыкнуть думать, что ты права, а они – нет. Ты б ы л а замужем за Артуром Баннермэном. Ты – его вдова. Они не хотят этого признавать. Не ты создала проблему, а они. Неужели бы Артур захотел, чтоб ты приползала в Кайаву, поджавши хвост?
– Не знаю.
– Нет, знаешь. Лично я считаю, что тебе бы следовало заключить сделку, принять деньги и свалить – и забыть о планах Артура относительно этого проклятого состояния. Но раз уж ты преисполнилась такой чертовской решимости выполнить его желания, тогда с д е л а й это, и прекрати беспокоиться о том, нравишься ли ты Баннермэнам. Или ты миссис Баннермэн, или нет. Если да, так встань и скажи это, Бога ради! Здесь ведь нечего стыдиться, правда?
Она помотала головой.
– Нечего.
– Так перестань винить себя. Ты вдова. Они обязаны оказывать тебе – ну, я не знаю что – уважение, сочувствие, ч т о – н и б у д ь, а вместо этого они желают, чтобы ты скрывала свое замужество, потому что это их устраивает. Так черт с ними, Алекса! Они опомнятся, когда ты победишь, а может, и позже. Это не твоя проблема, как им уживаться с тобой, это их проблема. Я хочу сказать – для меня большая новость, что брак, заключенный в штате Нью-Йорк, не считается законным, пока его не одобрят Элинор Баннермэн или Роберт. Верно?
– Верно. – Как ни странно, она сразу почувствовала себя лучше. Саймон все расставил по местам. Лучше, чем кто-либо, она знала, что чувство вины ничего не изменит, и не искупит содеянного. Это ложный выход, который заводит лишь в тупик. Ей понадобились годы, чтобы выбраться из него.
– В ближайшие дни тебе придется выдержать гораздо больше шумихи, чем прежде, – продолжал Саймон. – Лучше тебе подготовиться. Мне противно это говорить, но эта квартира может быть для тебя не самым подходящим местом, когда репортеры тебя отыщут.
На миг ее охватила паника.
– Саймон, не говори так. Куда мне деваться?
– Не знаю. Я бы посоветовал тебе уехать из города.
– То же говорила мне Элинор Баннермэн.
– Ну, так она не ошиблась, хотя ее резоны, вероятно, отличались от моих. Она хочет, чтобы ты исчезла из виду, и не могла рассказать свою историю. Я думаю, тебе следует рассказать свою историю, а потом исчезнуть из виду, ради собственного душевного спокойствия.
– Я так далеко не заглядывала.
– Тогда тебе лучше начать прямо сейчас. Бьюсь об заклад, Роберт уже обдумывает дальнейшие ходы.
– Не представляю, что он может сделать.
– Не будь идиоткой. Он многое может сделать. Между прочим, когда ты совершала свое паломничество к помещикам, звонил Дэвид Рот. Он сказал, что позаботился о твоей проблеме – что бы это ни значило. Довольно странно, но во время разговора он пытался продать мне квартиру на Сентрал Парк Вест. Сказал, что уже беседовал об этом с тобой, и ты сочла это хорошей идеей.
– Ничего подобного я не говорила.
– Так я и подумал. Ты доверяешь Роту?
– Пожалуй. Артур доверял.
– Ага. Сказано, как подобает настоящей миссис Баннермэн. – Саймон встал. – Спокойной ночи, – сказал он, послав ей воздушный поцелуй. – Courage! [33] – добавил он по-французски. Он всегда выбирал этот язык для слов прощания.
Она взглянула на него с благодарностью за то, что ему удалось, несмотря ни на что, ободрить ее.
– Courage, – повторил он с грустной улыбкой. – Что-то мне подсказывает, что в ближайшие несколько дней она тебе понадобится.
Букер ежился за рулем взятой напрокат машины в своем плаще с бархатным воротником, глядя, как "дворники" сражаются со снегом. И решил, что они проиграют.
Он гадал, стоит ли выйти наружу и очистить окна. Затем подумал о том, что обут в английские туфли ручной работы за двести пятьдесят долларов. Как ни плохо он мог разглядеть обитателей Ла Гранжа, они выглядели, как иллюстрации из каталога Сейрса: редкие прохожие на Мэйн Стрит были одеты в неуклюжие парки, галоши, кепки с наушниками. Мягкая шляпа Букера и печатки из свиной кожи лежали рядом с ним, поверх портфеля, подаренного ему Сесилией много лет назад. Портфель был единственным орудием, которым он мог очистить лобовое стекло.
