– Конечно. У нас здесь в окрестностях много красивых девушек, – сказал Гримм так, словно девушки были местной сельскохозяйственной культурой. – Местная королева красоты пару лет назад дошла до полуфинального конкурса "Мисс Америка", но потом бросила эту любительщину и стала "Девушкой месяца" в "Плейбое". Так вот, Лиззи Уолден была другой. Мой папа говорил, что она напоминает ему Грету Гарбо, или то, как Гарбо должна была выглядеть девочкой. А е е папа испытывал перед ней нечто вроде благоговейного страха. Словно он высеял кукурузу, а среди нее выросла орхидея. Она была любимицей отца. Он был тверд, как скала, но не тогда, когда дело касалось ее.
– Он ее баловал?
– Нет, я бы так не сказал. Он был старомоден, из тех людей, что всегда называют свою жену "мать", и никогда не улыбнутся ей на людях, не говоря уж о том, чтоб обнять, но он буквально с ума сходил из-за девочки. Когда он вел свой трактор, она обычно сидела у него на коленях, он брал ее с собой, когда ездил за кормами. Они всегда были вместе, эти двое. Думаю, он бы и в школу ее не пустил, если бы мог, но он, конечно, был лютеранин, а не какой-нибудь религиозный психопат, таких у нас мало, поверьте, и в любом случае он понимал цену хорошему образованию. Папа говорил мне, что когда Лиззи впервые пошла в школу, это едва не разбило Уолдену сердце, настолько они были близки. Наверное, многие отцы так относятся к дочерям – у меня самого двое сыновей, так что я точно не знаю, но они это пересиливают. Уолден это не пересилил. А у вас есть дети?
Букер покачал головой. Гримм поднял брови, как бы намекая, что мужчина в сорок лет, не имеющий детей, или подозрителен, или жалок.
– Угу, – сказал он. – Полагаю, у вас в Нью-Йорке так принято… Во всяком случае, Лиззи не делала ничего того, что обычно делают подростки, так что она была не слишком популярна. Она не бегала на свидания, не имела близких друзей, не пыталась даже выкурить сигарету в туалете для девочек. После школы она сразу ехала домой, и каждый день отец поджидал ее рядом с почтовым ящиком. Он всегда старался, чтоб это выглядело непреднамеренно, если вы понимаете, что я имею в виду – как будто он с л у ч а й н о проезжал на своем пикапе мимо, когда останавливался школьный автобус. Обычно он ждал примерно в ста ярдах от остановки, следя, как она выходит из автобуса со своими учебниками, и притворяясь, будто, что-то ремонтирует или пиная шины грузовика, пока она шла к нему по грязной дороге.
– Вы, кажется, многое о ней знаете.
– Не совсем. Моя сестра на пару лет старше Лиззи, и училась в школе в то же время. Она нисколько не любила Лиззи. Считала ее воображалой.
– Итак, отец окружал ее чрезмерной заботой.
– Можно сказать и так.
– А что говорили люди?
– Это маленький город, – Гримм покосился на стойку, у которой сгрудился десяток мужчин – все они, казалось, разглядывали отражение Букера в зеркале за кондитерской витриной, – как если бы хотел показать, какой он маленький. – Люди думали, что в один прекрасный день случится беда. Девочки есть девочки. Их нельзя запирать в доме, когда им исполняется шестнадцать, семнадцать лет, иначе они натворят глупостей. Во всяком случае, таково здесь общее мнение. Отец Лиззи окружил ее стеной, и люди считали, что она через эту стену перелезет. Что она и сделала, – удовлетворенно добавил он.
– Расскажите мне об этом. – Букер почувствовал укол непрофессонального любопытства.
– Здесь особо нечего рассказывать. Она влюбилась ни в кого иного, как в Билли Цубера.
– Поему "ни в кого иного"?
– Билли был футбольной звездой старших классов – в маленьком городке это значит немало. Я всегда считал его недоумком. Он уехал отсюда учиться – в спортивную школу, конечно, но очень скоро вылетел из своей лиги – и по спортивным причинам, и по всем остальным. Женился на девушке, которую обрюхатил – ничего глупее нельзя придумать в век контрацептивов и абортариев, и кончил тем, что вернулся домой к бизнесу своего отца – страхование и недвижимость. Сейчас у него не то пятеро детей, не то шестеро, точно не помню. Полагаю, он до сих пор не слышал о контроле над рождаемостью.
– Вы занимаетесь их бизнесом?
– Занимались, когда папа был жив, – тускло сказал Гримм. – Они с отцом Билли были друзьями.
Пьяница и неудачник, подумал Букер. Ничто так не выводило его из себя, как необходимость иметь дела с неудачниками, однако в настоящий момент Гримм являл собой все, что мешало ему ехать по метели к миссис Уолден и спрашивать, не поможет ли она ему лишить наследства свою дочь.
– Они с Билли были любовниками?
– Любовниками? – переспросил Гримм, словно это было иностранное слово. – Марти, мы здесь не разговариваем, как во французских фильмах. Это фермерский край. Если вы спрашиваете, спали ли они вместе, или трахались на заднем сиденье его машины, ответ будет – вероятно, нет, как бы Билли этого не хотел. Она, возможно, была единственной девочкой в школе, способной сказать ему "нет", и настоять на этом. Они сбежали, как я слышал. Это был великий, романтический момент в жизни Билли, и он влип.
Букер изумленно уставился на Гримма.
