С боковой стороны здания, на уровне улицы, была более скромная дверь. Джек проводил ее туда, открыл дверь и оставил в элегантно обставленном холле. Прямо перед ней был лифт. Она нажала кнопку и вошла. Лифт двинулся автоматически. На стене его висела картина Мондриана. Это в стиле Баннермэна, подумала она – он вешает в лифте такие картины, какие другие люди повесили бы над камином или в гостиной.
Дверь беззвучно открылась, и Алеса очутилась в помещении, скорее напоминающем современную гостиную, чем офис. Световые люки и скрытые светильники делали ее просторной, как оранжерея, хотя было в этой комнате нечто антисептическое, словно она была нежилой. Артур Баннермэн, улыбась, стоял у камина.
– Как любезно, что вы пришли, – сказал он, словно она была здесь по делам. Он, казалось, нервничал. В углу комнаты поблескивал хромом и стеклом передвижной столик. Баннермэн придвинул его и налил себе виски. Подумал, и щедро удвоил дозу. Для Алексы он открыл бутылку "перье". Неужто он потрудился приобрести запас для нее? – удивилась она. И не могла не заметить, что еще больше ему пришлось потрудиться, открывая бутылку. Казалось, подобных мелких обязанностей хозяина он лично не исполнял годами. Изодранную в клочья пробку он вытащил с видом человека, только что совершившего действия, потребовавшие исключительной ловкости.
– Здесь нет слуг, – пояснил он. – Не как на той проклятой квартире, где они вечно путаются под ногами. – Он сел на софу и похлопал по подушке, указывая, что ей следует сесть рядом с ним.
На серебряном подносе на стеклянном кофейном столике перед ними был сыр и крекеры. Баннермэн принялся тщательно перекладывать крекеры, словно хотел чем-то занять руки. Он не взял ни одного, и ей не предложил.
– Иногда людям нужно место… ну, чтобы отдохнуть, – сказал он.
– Я догадываюсь.
Он осторожно положил руку ей на колено.
– Здесь есть свои преимущества, – самодовольно заявил он. – Прекрасное, уединенное место, прямо в нижнем Манхэттене – и никто даже не знает, что оно сущестует.
– Я думала, что все это здание – офис.
– Все так думают, черт подери. В этом все дело. Даже большинство тех, кто здесь работают, не знают об этой квартире. А те, кто знают, считают, что она для приезжающих важных особ. Так оно и есть, более или менее. Здесь останавливаются разные люди, которые хотят избежать встречи с прессой. Чертовски полезная вещь, когда занимаешься политикой. Да и бизнесом, в наше время…
– Наверное…
– Без сомнения, – прогремел он, словно собирался продать ей квартиру. Он осушил бокал и бросил мрачный взгляд на сыр и крекеры. Рядом с серебряным подносом лежал ключ на золотой цепочке. – Не буду ходить вокруг да около, – наконец произнес он. – Я много думал о вас. – Пауза. – Знаете, вы дьявольски привлекательная женщина, – сказал он тоном, предполагавшим, что этот факт мог ускользнуть от ее внимания.
Что это такое с мужчинами? – спросила она себя. Они никогда не умеют правильно выбирать время. Прошлым вечером, на балу, она была бы более восприимчива – до того, как Баннермэн, так сказать, перевел ее на боковой путь, когда их фотографировали. Но сегодня он был чопорен и самоуверен, как на встрече директоров или финансовой конференции. Прошлым вечером она находила его привлекательным, несмотря на возраст, возможно даже – она вынуждена была признать – б л а г о д а р я возрасту. Но теперь это был просто знакомый образ – пожилой мужчина, приударяющий за молодой женщиной. Она уже проходила через это, чаще, чем могла припомнить, и ничего привлекательного в этом не видела.
– Спасибо, – скромно сказала она. – Но вы, должно быть, знаете много привлекательных женщин.
Он, казалось, был польщен, как она и ожидала.
– Да, я встречал их достаточно, – признал он с некоторым самодовольством. – Но в вас есть что-то… позвольте мне сказать прямо – я нахожу вас чертовски привлекательной. Я не уверен, что выразился ясно – мне давно не приходилось вести таких бесед.
– Думаю, Артур, что это совершенно ясно. – Она решила – пусть он продолжает.
– Надеюсь, вы не шокированы? Вы, честно говоря, кажется, не из тех молодых женщин, которые к этому склонны.
– Нет, я не шокирована. С другой стороны, это не самые романтические слова, какие мне приходилось слышать.
– Я несколько староват для романтики, как вы думаете? И считал, что выразив намерения прямо, сберегу время. Я не думаю, что ваше поколение нуждается в свечах и романтической музыке. Но я не хочу, чтоб вы верили, будто я не испытываю к вам ч у в с т в. Я их испытываю. И это сильные чувства.
– Что ж, прекрасно, Артур. Я очень рада. Но какие чувства?
Он задумался.
– Ну… чувства личного характера. Чувства, какие, должен вам признаться, я не переживал годами. – Он замялся.
– Я не стараюсь создать трудности, – сказала она. – Просто я не готова к этой беседе. Наверное, следовало бы подготовиться.
– Если я совершил бестактность, прошу прощения.
