– Ну, если ты это считаешь нормальным… Если Роберт когда-нибудь попадет в Белый Дом, он и туда будет таскать женщин, прямо, как Джек Кеннеди. Но, знаешь, об Артуре ходят у ж а с н ы е истории – Торнтон рассказывал, что он даже не побеспокоился навестить свою бедную жену, когда та умирала от рака. И довел одного из своих сыновей до самоубийства. В любом случае, он был здесь, танцевал с какой-то смазливой девицей – на незатейливый вкус… Странно.
– А кто она?
– Черт меня побери, если я знаю, дорогая. Однако, на ней нет никаких серьезных драгоценностей, так что дело между ними далеко не зашло.
Алекса проскользнула в одну из кабинок туалета, надеясь, что разговор о ней закончен, когда услышала знакомый голос, пророкотавший:
– Не верю своим проклятым глазам!
Она не видела Сестрицу Чантри, и понятия не имела, что та вообще была на вечере, но не узнать этот насквозь прокуренный голос было невозможно.
– Вы сегодня видели Артура Баннермэна?
– Мы только что говорили о нем, Сестрица, – сказала дама в платье от Валентино. – Что это за девушка?
– Полное ничтожество. Работает в художественной галерее, Господи помилуй! Кошмарная, современная штучка. И подумать только, что она подмасливала меня насчет того, что одеть.
Алекса чувствовала, что покраснела от возмущения. Ее вовсе не удивило, что миссис Чантри считает ее "ничтожеством", но слышать это было отнюдь не приятно. К черту старую суку, подумала она. Как-нибудь найдется способ показать миссис Чантри, что она слышала ее высказывания.
– Да, но к т о она, Сестрица, дорогая? Как там все было?
– Не знаю. Он встретил ее на каком-то мерзком шоу. Она – подружка Саймона Вольфа, галерейщика. Или б ы л а – я думаю, он давно ее бросил.
– Никогда не слышала о таком. Но интересно, как ей удалось подцепить на крючок Артура Баннермэна?
Сестрица Чантри издала горловой смешок.
– Обычным способом, я полагаю! Но что за хитрая сучка! Даже намеком мне не обмолвилась.
– Значит, она умнее, чем ты ее считала. Отдай ей должное.
– Умнее? Баннермэн одной ногой в могиле, а другой – в бутылке. Ни одной смазливой молодой девице не нужно много труда, чтобы заарканить такого старика.
– Ну, не знаю, – сказала женщина в платье от Валентино, – Мне он показался довольно сексапильным, даже если он – пьяное чудовище.
– И мне тоже, – произнесла младшая женщина в роскошном бриллиантовом ожерелье глуховатым шепотом. – Очень похож на моего свекра. Безумно привлекателен. Какой позор – растрачивать его на такую мелкую шлюху.
Алекса охнула. Она уже не краснела от возмущения или стыда, что подслушивает, – она вспыхнула от ярости. Ее кожа горела и приобрела ярко-розовый оттенок. Она ненавидела сцены, и обычно делала все возможное, чтобы избегать их, но "шлюха" – это было уже слишком. Она распахнула дверь, собираясь с силами для гневного столкновения, только для того, чтобы обнаружить – она слегка опоздала. Три женщины уже ушли, их голые спины едва мелькнули, прежде, чем за ними захлопнулась дверь. Она постояла перед зеркалом, глядя на свое отражение, пока полностью не владела собой.
Странно, подумала она, но подслушанный разговор заставил ее с большей теплотой отнестись к Артуру Баннермэну. Теперь она понимала его страх перед публичностью, его быстрые смены настроения. Она мало его знала, но была абсолютно уверена, что его репутация не заслужена. Конечно, он не был ни пьяницей, ни маразматиком, но, должно быть, прекрасно сознавал, что о нем говорят, и она догадывалась, что это приносило ему сильнейшую боль. Но, конечно, будучи Баннермэном, он не мог позволить себе это выказать. Он понравился ей с самого начала. Теперь она начала испытывать к нему также и уважение.
Черт с тем, что люди подумают или скажут, решила она. Вышла из дамской комнаты гордой походкой, со спиной, настолько прямой, насколько могла бы пожелать ее мать, и направилась к Артуру. Не отрывая от него взгляда, она подала ему руку, встала на цыпочки и поцеловала его.
– Спасибо за прекрасный вечер, – сказала она.
Алекса знала, что на них смотрят. И не обращала внимания. Вместе, рука об руку, они спустились по широкой лестнице к машине, где их ожидал Джек.
– Там, под лестницей, для вас кое-что есть, – пробурчал привратник. – Не хотите, чтоб я принес?– Он явно ждал ее, стоя в вестибюле и протирая пыльное зеркало грязной тряпицей. В амбиции Алексы входило жить в доме со швейцаром – может и не таком роскошном, как у Артура Баннермэна, но, по крайней мере,с кем-то в униформе, может, даже в белых перчатках. Здешний привратник, однако, большую часть времени торчал в подвале, носил несколько слоев одежды поверх грязной, заляпанной варенки и вязаную шерстяную кепку, надвинутую до ушей, даже летом. Если бы он был негром или латиносом, она бы убедила себя, что нужно ему сочувствовать, но, поскольку, он был уроженцем Центральной Европы и откровенным расистом, она позволила себе искреннюю неприязнь.
