— Не думаю, что дело в алкоголе… — в голосе хозяйки прозвучала усмешка.
Марго выставила на стол тарелки с кашей и фруктами и позвала птицу, для которой отдельно приготовила размоченный хлеб с тонко нарезанным свежим мясом. — Эта милая птаха принадлежит вашей сегодняшней напарнице. Его имя Вася, а девушку зовут Варвара.
— А она уже приехала? — Иннокентий взял ложку и зачерпнул кашу. — Что-то не припомню…
— Да, еще вчера, — присоединилась к завтраку Марго. — Пусть отдыхает. А вы пока можете прогуляться по нашему району. Вы ведь любите утренние прогулки?
— С удовольствием пройдусь! — расплылся в улыбке старый художник. — Скажите, Марго, могу я сделать звонок с вашего телефона? Жена, наверное, волнуется.
— Конечно. Телефон в моей комнате. После завтрака можете позвонить.
Иннокентий неспешно ел порцию каши с фруктами и с любопытством поглядывал на сороку, которая с характером хищника разбрасывала вокруг себя еду, а после снова собирала и быстро поглощала. Он был удивлен, что птица, которая должна жить на воле, так по-хозяйски чувствует себя в домашних условиях. У художника зародилась идея новой картины — он представил высокую светловолосую женщину в больших темных очках, кормящую с рук стаю диких сорок. Птицы, что хватают пищу, роняют её на спины сородичей внизу, и получается, что сороки клюют друг друга, не замечая боли, жадно наслаждаясь пиршеством.
— Простите мою бестактность, — оторвался от фантазий и завтрака Иннокентий. — Я заметил, что вы все время носите темные очки. У вас раздражение роговицы? У моей соседки тоже были проблемы с глазами, и ей приходилось носить темные очки, чтобы выйти в магазин.
— Нет-нет, — продолжала трапезу Марго, — с моими роговицами все в полном порядке, но я с детства терпеть не могу солнечный свет. От него у меня начинает болеть голова.
— Да, я слышал о подобном! Это что-то психическое. С неудовлетворением или обидами что ли связано… — Иннокентий всё же почувствовал, что суёт нос не в своё дело, и принялся суетливо соскребать остатки каши. А когда он чувствовал себя не в своей тарелке, то начинал без умолку тараторить. — Я смотрел передачу, где один бизнесмен просидел двадцать шесть лет у себя в квартире, потому что боялся выходить на улицу, но зато открыл свое дело через компьюктер и заработал очень много денег.
— Неужели? — Марго хихикнула, удивляясь корявому произношению Иннокентия.
— Да. Именно! О нем еще говорили, что он с младенчества подвергался насилию со стороны родителей. Они жестоко наказывали его за каждую провинность, да так, что у того на теле живого места не было. Конечно же, ребенок стыдился выходить на улицу. Боялся, что сверстники засмеют. Ему приходилось учиться дома, гулять дома, все делать дома. Я слышал, что его родители неплохо зарабатывали и у ребенка было все необходимое… Кроме любви, конечно. — Старик доел, выпил кофе, приготовленный заботливой хозяйкой, и вытер рот о рукав рубахи. — Странно, что они не отвели его к врачу… А какая шумиха была, когда все это вскрылось! — Иннокентий развалился на стуле закинув ногу на ногу. — Все идет из детства. … Вас, случайно, не били родители?
— Нет, что вы! — поперхнулась кофе Марго. — Я росла в благополучной семье. — Она промокнула губы салфеткой и убрала посуду со стола. — Иннокентий, вы хотели позвонить жене?
— Да-да-да-да! — встрепенулся Иннокентий. Он понял, что хозяйка квартиры не желает говорить на щекотливую тему, и решил больше не тревожить ее. — Спасибо, что напомнили!
Телефонный аппарат находился в комнате Марго. Тумба, на которой он стоял, была главным номинантом на роль творческого беспорядка. Различные листы, листочки, листики и просто клочки бумажек, странные фотографии с людьми, ручки, флакончики с разными жидкостями, журналы о старинных украшениях, видимо подаренные Станиславом, ножницы и скрепки, кнопки, жвачки… Все это беспорядочно лежало вокруг небольшого стационарного телефона. Иннокентий, запретив себе рассматривать весь этот хлам, набрал номер и присел на край кровати.
— Алло, кто это? — из трубки раздался взволнованный голос. Иннокентий моментально вспотел.
— Курочка моя, это я, Кеша!
— Кеша? Где ты шляешься, сволочь? Я всю ночь не спала! Опять с Семенычем нажрался? Я так и знала! Нельзя тебе доверять! Полвека твои обещания слушаю, а ты…
Иннокентий убрал телефон от уха и тяжело вздохнул, прокручивая в голове несколько вариантов ответа своей ненаглядной. — Синичка моя, не кричи. Все хорошо. Я не пил с Семенычем.
— А где ты был и почему еще не дома? — продолжала кричать супруга.
— Я познакомился с одной очень влиятельной женщиной, настоящей ценительницей искусства! Она предложила мне участие в аукционе, представляешь? Я смогу продать свою картину вдвое дороже, чем хотел. Алло?! Ты меня слышишь? — Старый художник снова оторвал от уха телефон и дунул в трубку, думая, что та забилась пылью.
— С женщиной? С какой еще женщиной?
