Во Флоренции было душно, в Риме – невыносимо, и даже Венеция страдала от иссушающего зноя. Поппи опять отправилась на одну из своих тайных прогулок. Она пересекла площадь Сан-Марко и вступила в прохладный полумрак чайной Флориана. Сев за маленький мраморный столик у окна, она заказала себе стакан холодного чая и стала снова перечитывать письмо Грэга. Это было очень милое письмо, подумала она со вздохом – именно такое письмо мог написать любой брат своей сестре, за исключением концовки «Не забывай меня, Поппи, не забывай, что я люблю тебя». Беда была в том, что она на самом деле тоже любила Грэга, но это не была возвышенная любовь-полет, которая, как всегда казалось Поппи, существует на свете. Вздохнув, она убрала письмо в сумочку и, вопросительно закусив палец, переключила свое внимание на соблазнительное изобилие сладостей, лежавших на серебряных тарелочках.
– Я рекомендовал бы вам ореховый торт, синьорина, – сказал по-английски Фелипе Ринарди.
Глаза Поппи широко раскрылись.
– Но откуда вы знаете, что я – американка? – выдохнула она.
– Простой метод дедукции, синьорина. Совершенно ясно, что вы – не итальянка, хотя вы будто написаны кистью Тициана. Вы – не надменная и холодная, как француженка, хотя на вас и шикарное парижское платье; в вас нет ничего нордического или германского, хотя у вас и соответствующий рост. И вы не англичанка, хотя говорите почти на том же языке.
Она засмеялась, оценив его остроумие.
– Это очень умно – и благодарю вас за совет, но мне кажется, сегодня слишком жарко для торта.
– Тогда почему бы не попробовать granita? Это лучший напиток со льдом на всем белом свете. Я буду счастлив, если вы позволите мне заказать его для вас, в конце концов вы – гость в моей стране, и мой долг – показать вам то лучшее, что она может предложить.
Глаза Поппи загорелись; конечно, тетя Мэлоди запретила им разговаривать с незнакомыми людьми, особенно с мужчинами – но… в конце концов, тетушка Мэлоди спит за закрытыми ставнями в палаццо Гритти и никогда не узнает, что Поппи была здесь. А этот незнакомец был очень красив. Он выглядел так, как Поппи всегда представляла себе погибающих художников – высокий и стройный, с рельефными скулами, которые образовывали романтические впадинки под его красивыми зеленоватыми глазами. Его густые блестящие волосы свободно и живописно падали на лоб, и рука, которую он, представляясь, протянул Поппи через столик, была изящной формы, с длинными гибкими пальцами, как у музыканта.
– Конечно, я понимаю, вы не можете принять мое предложение – ведь я еще не представился, – сказал он. – Барон Фелипе Ринарди, синьорина.
Потом его крепкие пальцы подхватили ее руку и губы прохладным поцелуем прижались к ней. Это вызвало легкую дрожь в ее руке.
– Конечно, леди обычно не разговаривают с незнакомцами в кафе? – добавил он с очаровательной усмешкой. – Но я могу предложить вам две безупречные рекомендации. Мой род – один из самых старинных в Венеции; и я ходил сюда, в чайную Флориана, еще когда был совсем ребенком, и хожу до сих пор. Если хотите, можете справиться у официантов. Они засвидетельствуют вам мою респектабельность!
Поппи восхищенно засмеялась, когда он взмахом руки подозвал официанта.
– Карло, – сказал он. – Una granita cioccolata per la bella signorina.[11]
Потом он посмотрел на нее.
– Permesso?[12]
Не дожидаясь ответа, он сел рядом с ней на красную банкетку. Поппи смотрела на него озадаченно.
– Позвольте мне угадать, откуда вы приехали, – улыбнулся он. – Должно быть, из какого-нибудь затерянного среди лесов местечка в самой северной части Америки, где солнце никогда не проникает сквозь кроны деревьев, чтобы обжечь вашу кожу? Ах, нет, нет… я вижу намек на южное тепло… этот нежный смуглый оттенок… может… что-то в средиземноморской голубизне глаз и форме рта… и веснушки, как золотая пыль вокруг этого совершенного носа? Тогда вы, быть может, из южных штатов? Страна вековых дубов и плантаций… но нет, у вас нет ленивой неги истинных южных красавиц.
Он драматично вздохнул.
– Я должен признаться – я в растерянности. И я повержен. И я даже не знаю, как вас зовут.
– Поппи, – произнесла она, совершенно очарованная.
– Поппи? О, как чудесно! Лучшего имени для вас не придумаешь. Поппи – как мило, как красиво! Но… Поппи – а как дальше?
– Поппи Констант, – сказала она неожиданно, густо покраснев, когда это сорвалось с ее губ.
– Констант? Очень необычная фамилия, – произнес он, когда официант поставил перед Поппи блюдо с granita cioccolata.
Поппи с несчастным видом смотрела на него. Конечно, она не должна была так говорить, но это получилось как-то само собой, словно ее давнее тоскливое желание быть Констант наконец осуществилось. – Это русская фамилия. Сначала она звучала как Константинов.
– Русская? Но нет, вы не похожи на русскую, ни капли, – улыбнулся Фелипе.
– Попробуйте, – предложил он. – И посмотрим, скажете ли вы, что это – не самая лучшая вещь на свете в жаркий полдень в Венеции.
