Она огляделась по сторонам, ожидая увидеть знаменитую коллекцию полотен Карральдо, но, за исключением тех двух ковриков, на стенах не было ничего. Не было ни единой картины, или скульптуры или просто декоративной вещицы.
– Все в этих комнатах функционально, – проговорил Карральдо. – Как я уже говорил, каждый день я вижу так много произведений искусства что мне необходимо, чтобы мой мозг мог отдохнуть в атмосфере абсолютной простоты. Только в моей спальне есть нечто – там всегда висит моя любимая картина. Это последнее, на что я смотрю каждый вечер перед тем, как заснуть. И так в течение месяца; потом я заменяю ее на другую – я не люблю слишком привязываться к тому, что имею.
Ария взглянула на обеденный стол из стекла и стали. Стоявший на нем букет цветов был словно собран молоденькой девушкой; он так выбивался из общего настроя дома – ландыши и незабудки, фрезия и крошечные нежные розы… Словно букет для юной невесты, подумала удивленно Ария.
– Я выбрал их для тебя, – сказал ей Карральдо. – Я подумал, что, может быть, это те цветы, какие ты любишь.
Ария вспыхнула от ярости – неужели он считает ее таким ребенком! Дворецкий услужливо предложил ей бокал шампанского, и она отпила большой глоток, неожиданно решив вести себя так скверно, как только сумеет.
Обед состоял из итальянских блюд – простых, но изысканно приготовленных и сервированных. Карральдо ел мало. Он сидел, откинувшись на стуле и потягивал шампанское, наблюдая за Арией с едва уловимой насмешливой улыбкой. Избегая встречаться с ним взглядом, девушка пила шампанское так лихо, словно это была вода, не говоря ни слова.
Они молча пили кофе, когда, наконец, он взял ее за руку.
– Я кое-что хочу тебе показать, прежде чем мы уйдем отсюда.
Голова Арии сильно кружилась от выпитого вина, когда она послушно шла позади него через холл в комнату, которая, очевидно, была его кабинетом. Большое дубовое бюро восемнадцатого века резко контрастировало с простой плитой из пятнистого черного гранита на изящных ножках, которая служила Карральдо письменным столом. Все было безукоризненно, словно каждая вещь имела свое постоянное, даже вечное, место. Бумаги были сложены в ровные стопки, рядом с ними лежали внушительного вида книги. Телефон был черным; простые бледно-кремовые занавеси на окнах соответствовали цвету стен. Ария подумала, что Карральдо, похоже, свел свою личную жизнь, свои пристрастия до минимума, и содрогнулась при мысли о том, как же выглядит его спальня. Нечто вроде холодной монастырской кельи? Маленький пейзаж в простой рамке стоял на мольберте, и она сразу же узнала – это был Мане.
– О-о-о… Какой чудесный! – выдохнула Ария, подходя ближе, чтобы получше рассмотреть его.
– Я подумал – он тебе понравится, – тихо отозвался Карральдо. Он был явно доволен.
Ария благоговейно застыла у картины.
– Как ему удалось все это? – прошептала она, на мгновение забыв, где она находилась и с кем. – Как можно создать это волшебное ощущение простым прикосновением кисти и чуточкой краски? Это так… так сокровенно, так близко мне… кажется, что я сама там, у этого пруда мягким ясным воскресным вечером.
– Когда Мане предложил этот пейзаж на Парижский Салон в 1860 году, они отвергли его, – нарушил последовавшее вслед за словами Арии долгое молчание Карральдо. – Они сочли его странным и уродливым.
Ария взглянула на него с ужасом.
– Как грустно и тяжело, наверно, было ему – ведь он не знал, что его картины будут по достоинству оценены потомками… даже если и понимал, что Салон ошибается.
Карральдо отошел, пожав плечами.
– Ван Гог не продал ни единой картины в своей жизни. Сейчас я занимаюсь тем, Ария, что стараюсь, насколько это возможно в моих скромных силах, отыскивать молодых талантливых художников, которым я могу помочь своей поддержкой, и нахожу рынки сбыта для их работ. Но, несмотря на это, их жизнь все равно нелегка. Нужно иметь много мужества, чтобы быть человеком искусства. Часто проходит очень много времени, прежде чем им удается сделать себе имя.
– Я и не знала, что вы этим занимаетесь, – проговорила она удивленно.
Карральдо снял Мане с мольберта и протянул его Арии.
– Я купил его для тебя, – сказал он коротко. – Пожалуйста, возьми его себе.
Ее глаза широко раскрылись от изумления.
– Вы купили этого Мане – для меня? Но это невозможно… я хотела сказать… никто не делает подобных подарков.
– Мне не удалось порадовать тебя изумрудом маха-рани, – ответил Карральдо также коротко. – Но это явно больше тебе по душе. Он – твой.
Ария колебалась, глядя на картину, пораженная таким царским подарком.
– Я не могу, – произнесла она наконец. – Пожалуйста, не спрашивайте, почему, но я не могу принять его. Пока еще не могу.
Карральдо без звука поставил Мане назад на мольберт.
– Пора уходить, – сказал он отрывисто. Ария встревоженно взглянула на него, когда поспешно выходила из дома. Она почувствовала нервную дрожь – Карральдо внезапно стал таким холодным и сухим, что ей стало страшно.
