– Тебе не нужно ничего из прошлого. Твою квартиру продадут, а деньги поместят на твой новый банковский счет. Ты не заработаешь ничего, пока твое обучение не закончится и я буду им удовлетворен.
Энтони смотрел на него с сомнением – он заключал сделку с дьяволом. А что если у него ничего не выйдет? Он содрогнулся при мысли, что будет тогда. Но давление этой дьявольской силы было слишком мощным…
– Еще одна вещь, прежде чем ты уйдешь в свою комнату, – голос хозяина был леденящим, он закурил новую сигарету. – Ты – молодой мальчик, тебе едва четырнадцать, но уже ходит много разговоров о твоей сексуальной удали и наклонностях. С этого момента и далее ты будешь держать в узде свои нужды. Мне не нужны скандалы в моей Семье, – отвернувшись, он взял книгу и открыл ее на странице, заложенной тонкой серебряной закладкой. – Теперь можешь идти, – сказал он холодно.
Энтони знал, что продал себя в некий вид странного рабства, но он обнаружил, что ему легко учиться. Он проглатывал книги, которые давал ему учитель, изматывая его тем, что отказывался уходить, когда преподаватель давал понять, что урок окончен. Математика давалась ему без труда – ведь он изучал ее на практике с тех пор, как ему исполнилось шесть. Но теперь мир расширился для него географически, и прошлое стало реальностью благодаря блестящему преподавателю истории. И магия написанного слова, музыки и живописи открыла для Энтони неведомые до того грани наслаждения. Когда он не был занят на уроках, он проводил время в библиотеке хозяина, с восторгом беря в руки и прочитывая одну редкую книгу за другой. Бережно доставая их с полок, Энтони благоговейно думал об их возрасте, любовался хрупкими рукописными страницами. Он касался мягких кожаных обложек чуткими пальцами, представляя себе человека, так давно создавшего эту книгу – на века. Он рассматривал картины мастеров живописи, которые были развешены повсюду в доме, старался узнать побольше об особенностях и технике письма каждого художника, и вскоре у него сложилось собственное мнение о тех, кого он особенно полюбил.
Одетый в превосходные серые брюки и голубую рубашку, с однотонным темно-голубым галстуком и в блейзере с золотыми пуговицами, Карральдо обедал с тем человеком. Хотя, конечно, он обращался к нему по имени; но про себя Энтони всегда называл его «тот человек» – словно подсознательно не хотел знать, кто он. Хозяин всегда задавал Карральдо вопросы, касавшиеся его занятий, и довольно кивал, когда Энтони отвечал быстро и умно. Он решил, что Карральдо не хватает физической активности и что ему следует также брать уроки тенниса, плавания и фехтования. Энтони особенно нравилось фехтование. Надев белую форму и маску, размахивая рапирой, он чувствовал себя кем-то вроде Дугласа Фэрбэнкса из одного из тех старых фильмов, которые хозяин с удовольствием смотрел несколько раз в неделю в собственном маленьком кинотеатре на нижнем этаже.
Энтони удивлялся, как легко он вошел в мир роскоши, где все вещи делаются для тебя и за тебя. Особняк и прилегающая к нему территория всегда содержались в образцовом порядке молчаливой армией слуг и садовников; его одежда была всегда выстирана, вычищена и выглажена; завтрак приносился в комнату для занятий, где он уже находился с шести утра – и ленч тоже. Обедал он всегда с тем человеком. Стол был неизменно прекрасно сервирован ливрейным лакеем в белых перчатках; обязательно было превосходное вино, чьи достоинства подробно разбирались хозяином, дабы просветить Карральдо и в этой области. Конечно, все это очень дорого стоило. Прекрасные сады были окружены высоким забором и охранялись вооруженной охраной со злыми черными собаками. У ворот на территории особняка тоже была охрана, и еще у каждой двери в дом. Безопасность также обеспечивалась охранной сигнализацией и – при необходимости – лучами прожекторов. В этом особняке «тот человек» жил словно узник вот уже полвека. Но, конечно, к нему постоянно приходили различные люди – некоторые из них выглядели официально или по-деловому, другие – зловеще. Появлялся и скромный люд из близлежащих кварталов. Хозяин встречался с ними со всеми.
