Они просидели на диване весь день, и Поппи все время говорила и говорила. Потом они поболтали еще немного, рассказывая друг другу новости, а потом Поппи повела Нетту по дому, гордо показывая ей то, что, на ее взгляд, заслуживало внимания, и, знакомя ее с девочками, называла Нетту при этом своей самой лучшей дорогой подругой.
Поппи пригласила Симону на ленч, чтобы та могла познакомиться с Неттой. Женщины сразу же смерили друг друга взглядом, придирчиво отмечая все детали внешности каждой. Молчание затягивалось, и Поппи, нервно поглядывала на них.
– Тебе не следовало бы носить ярко-зеленое, моя дорогая, – сказала наконец Симона. – Блондинкам это никогда не идет.
– Я знаю это, – парировала Нетта, руки на бедрах, нога отставлена в сторону – излюбленная поза уличной женщины Марселя.
– Насыщенный рубиновый цвет, – продолжала позабавленная Симона. – И забери немного побольше назад свои волосы – у тебя красивые скулы, и ты должна их показать.
Милостиво улыбаясь Поппи, она села.
– Ты не говорила мне, что твоя подруга так прелестна, Поппи, – сказала она. – Если все будут такими, то конкуренция в Париже станет просто невыносимой.
– Merde, – воскликнула Нетта, откидывая волосы назад со смехом. – Признаюсь, мне было любопытно, какая ты из себя. Я думала, что ты будешь важничать и много о себе воображать, но теперь я вижу, почему Поппи назвала тебя очаровательной. Ты знаешь, как поднять настроение другому человеку, не удивительно, что мужчины любят тебя. Я могу сказать это точно по драгоценностям, которые на тебе надеты.
Симона с удовольствием поправила свою бриллиантовую брошку в виде цветка.
– Мы с тобой понимаем друг друга, Нетта, – проговорила она. – Мы обе провинциальные девушки, которые сделали себе карьеру. Для нас Париж лишь карточный домик. Вот Поппи другая. Я жду от нее очень многого – просто обалденного.
Поппи не знала, что она имеет в виду, но засмеялась, радуясь, что ее две единственные подруги познакомились и понравились друг другу. Нетта как завороженная слушала сплетни Симоны за ленчем, но когда она ушла, Нетта призналась Поппи, что возвращаться в Марсель ей будет, конечно, грустно – ей жаль расставаться с Поппи, – но, с другой стороны, когда она окажется дома, она почувствует облегчение.
– Я скорей соглашусь довольствоваться одной бриллиантовой брошкой и маленьким домиком, – сказала она проникновенно Поппи, – чем стану играть в ее игры.
Она задумчиво помолчала с минуту, а затем добавила:
– А впрочем, брошью и парой серег.
Неделя, которую Нетта провела в Париже, прошла бурно: Поппи отвела Нетту, в ее ярко-зеленом наряде, к Люсиль и выбрала там для нее полдюжины платьев. Затем она отправилась с Неттой в шляпный магазин и магазин мехов; они ходили на ленч к «Максиму». Метрдотель приветствовал Поппи как старинную знакомую, и почти все присутствовавшие улыбались и кивали ей головой, когда они шли между столиками.
– Господи! – прошептала Нетта, когда официант подавал им блины с икрой и шампанским. – Ты стала звездой, Поппи. Ты больше не нуждаешься в Франко Мальвази… все тебя знают.
– Все не так просто, Нетта, – вздохнула Поппи, в ее голубых глазах была грусть. – Теперь я уже не могу без него.
Когда Нетта уехала, Поппи обнаружила, что ей тяжело опять войти в привычную колею, по-прежнему всецело уходить в работу. Она беспокойно бродила по дому, и повсюду ей виделись недостатки. Она сетовала, что фрукты, подаваемые к ленчу, недостаточно свежие, сыр слишком холодный, а вино слишком теплое. Она выговаривала Вилетте, броской девушке с телом Венеры, что та злоупотребляет макияжем, а элегантной, с янтарными волосами Соланж – что у нее слишком большой вырез… Не находя себе места от необъяснимой нервозности, Поппи отправлялась в одиночестве на прогулки. Она бродила по городу наугад. Каштаны опять были в цвету – их розовые пышные свечи весело красовались среди резных листьев, а весеннее небо было ярко-голубым и чистым, словно его только что помыли. Она смотрела на свое отражение в стекле, когда проходила мимо витрин, думая при этом, что выглядит так же, как и тысячи других нарядных праздных женщин, занятых покупками. Но она была другой. Она всегда была одна.
В отчаянии она возвращалась домой и запиралась у себя в комнате. Лючи вспархивал со своей жердочки и садился ей на плечо, нежно клокоча у ее уха, но Поппи гладила его машинально.
– Поппи cara, Поппи chérie, Поппи дорогая…
– Ох, Лючи, – вздыхала она. – Я тоже люблю тебя. Если бы не было тебя, кому бы я рассказывала о своих бедах? Если бы ты только мог сказать мне, что я чувствую к Франко Мальвази. Я влюблена, Лючи? Такой бывает любовь? Это нервное, странное… рассеянное состояние? Не полет на орлиных крыльях, которого я ожидала? Но ведь я даже не знаю его хорошо, Лючи, а он едва ли думает обо мне. Что же мне делать?
– Поппи cara, Поппи chérie! – бормотал он успокаивающе, трепля ее за волосы, и Поппи смеялась, протягивая ему семечки тыквы.
В дверь постучали, и вошел Уоткинс.
– Мадам, – сказал он. – К вам пришли.
– Это синьор Мальвази? – чуть не задохнулась Поппи, щеки ее залила краска.
