Чарли смотрел удивленно, как Вилетт медленно скользила к нему по комнате. Она была одета в воздушное красное шифоновое платье, ее длинные белокурые волосы падали с плеч до талии, и ее золотистая, как мед, кожа словно светилась в неярком свете ламп. Вилетт была простая крестьянская девушка с телом Венеры, которой ничего не было нужно, кроме как выставлять его напоказ. Она любила танцевать перед мужчинами в комнате с зеркальными стенами, медленно снимая каждую деталь туалета со своих роскошных форм. Говорили, что Вилетт любит только себя, а не мужчин, но всем нравились ее маленькие «танцевальные номера».
– Вилетт будет танцевать для вас так, как еще не танцевал никто. Идите с ней, Чарли, она будет вашей Саломеей, – шепнула ему на ухо Вероник.
Немного поколебавшись, Чарли взял под руку Вилетт и пошел с ней наверх, прихватив бутылку шампанского.
Вероник перенесла все свое внимание на Грэга. Он смотрел в бокал с виски, погрузившись в мрачные мысли.
– Вы словно за миллионы миль отсюда, – произнесла она, дотрагиваясь до его руки.
– Я бы очень желал этого, – сказал он с горечью. – Я возвращаюсь сюда каждый год, и каждый год я понимаю, что просто напрасно трачу время.
– Тогда зачем же вы делаете это? – спросила она с любопытством. – Что вы ищете?
– Я ищу не что, а кого, – он осушил свой бокал. Взяв его за руку, она сказала:
– Это плохо – пить в одиночестве, вы же понимаете. Почему бы вам не пойти со мной в маленькую гостиную – там будет тихо и спокойно. Мы сможем поговорить.
Грэг взглянул на нее. Она была прелестна: высокого роста, гибкая и легкая в движениях; с мягкой кожей, янтарного цвета волосами, блестящими, как у ухоженной кошки, пухлыми мягкими губами. Полузакрытые глаза смотрели прямо в его глаза. Она была очень желанна. Но не для него. Она не была той женщиной, которую он жаждал.
– Это неважно, – она словно прочла его мысли. – Иногда мужчине становится легче, когда он поговорит с женщиной о другой женщине, которую он любит.
Она права, подумал Грэг. Ему было не с кем поговорить о Поппи. Энджел и все остальные в его семье просто вычеркнули ее из своей жизни. Заманчиво наконец поговорить вдоволь, рассказать кому-нибудь, как он любит ее, как он столько лет отчаянно надеялся, что однажды найдет ее.
В маленькой гостиной было тихо. Неяркий огонь горел в камине, и зеленые лампы разбрасывали островки света.
– Входите и садитесь рядом со мной, – предложила Вероник, устраиваясь на глубоком уютном диване и жестом приглашая Грэга присесть. Официант поставил бутылку шотландского виски на низкий столик перед ними и бесшумно исчез. Если не считать еще одной пары, занятой беседой в дальнем углу комнаты, они были одни.
– Вы ищете нечто, – проговорила она, скрещивая ноги под собой и облокотившись на подлокотник. – Скажите мне, что… и почему.
Ее глаза, похожие на карамель, изучали его.
– Мои поиски окончены, – ответил Грэг коротко. – Я потерял девушку, которую люблю. Она просто исчезла – никто не знает, почему. И где она. Господь свидетель, я старался найти ее, – почти закричал он в отчаянье, – верьте мне, я старался.
Он залпом выпил виски, чтобы одолеть свою боль.
– Она всегда со мной, Вероник. Ее лицо всегда здесь, в толпе – и все же нет. Это всегда не ее лицо. Люди говорят мне, что я сошел с ума, возвращаясь сюда год за годом, просто чтобы бродить по улицам в надежде встретить ее. Может, они и правы. Но вы сами видите – я все еще люблю ее.
– А теперь вы оплакиваете свою потерянную мечту, – прошептала Вероник понимающе. – Расскажите мне о ней. Какая она? Она очень молода? Красива? Что было с ней такого, что не дает вам ее забыть, Грэг? Воспоминания о прошлом? Или мечты о том, что может быть впереди?
– Я помню ее, когда мы были очень молодыми и вместе ездили верхом на ранчо, – сказал он, его глаза смотрели в пространство, словно там он видел ее. – Ее длинные рыжие волосы летели по ветру, потому что я развязал ее ленту – такие буйные, непокорные вьющиеся волосы, но они были мягкими, когда я касался их. А ее глаза были такими яркими, ярко-ярко-голубыми, – и у нее был немного надменный, почти наглый взгляд. Она была гибкая и грациозная. Я познакомился с ней, когда ей было семь лет, и уже тогда я знал, что женюсь на ней. Все, что мне оставалось – это ждать, когда она подрастет. Она такая невинная, чистая, Вероник. Все, что они толкуют о том, что у нее плохая кровь, как у ее отца, – все это чепуха… Я отказываюсь верить в это!
Он опять осушил бокал и налил еще.
Рука Вероник с симпатией легла на его руку, ее пальцы были длинными и тонкими, ногти поблескивали, как розовый жемчуг.
– Не позволяй никому искажать твою мечту, – прошептала она, наклоняясь к нему ближе. – Пусть она останется такой, как есть.
– Я даже не знаю, как она выглядит сейчас, – сказал Грэг скорбно. – Я не видел ее много лет – с тех пор, как ей было восемнадцать.
– Тогда она больше не девочка, – сказала Вероник своим низким хрипловатым голосом. – Теперь она, наверное, женщина… женщина, какой, ты хотел бы, чтобы она стала…
