– Не принимай это слишком близко к сердцу, дорогая, – сказала она ей с доброй улыбкой. – Все мужчины – колоссы на глиняных ногах, особенно когда мы думаем, что они боги. Ты была слишком наивной – так долго; но я боюсь, что это слишком жестокое пробуждение. Ох, я знаю, ты много пережила, жизнь поворачивалась к тебе жестокой стороной. Но лучше поверь мне, Поппи. Франко – тот же самый человек, которого ты любила вчера. Он ничуть не изменился. Изменилось лишь твое восприятие его.
Она порывисто поцеловала ее в щеку, вложив в поцелуй все свое чувство к ней.
– Мне нечего больше сказать тебе, – проговорила она. – Кроме того, что… не теряй веру в него, Поппи.
Поппи взглянула на знакомое лицо Франко, на уродливые черные заголовки в газетах, на жестокие, упрямые, проклятые слова…
А потом она посмотрела на Симону.
– Симона, – прошептала она. – Я – беременна.
1907, Италия
Вилла была похожа на крепость. Тридцать человек с автоматами патрулировали по ее периметру, и две дюжины охраняли внутри. В каждом окне было по вооруженному человеку, и еще две дюжины мужчин охраняли дверь кабинета Франко на третьем этаже.
Он отвернулся от окна с мертвенным лицом. Прошел месяц с тех пор, как появились публикации в газетах, месяц с тех пор, как он видел Поппи. Месяц, который изменил весь уклад его жизни. И это почти сломало его.
Он откинулся в зеленом кожаном кресле, крепко сцепив руки перед собой. Голова его упала на грудь, на лбу собрались морщины. Он не мог отрицать, что все случившееся произошло и по его вине, но все было совсем не так, как писали в газетах. Все произошло потому, что он, крестный отец Семьи Мальвази, не был там, где должен был быть. Он позволил другим ценностям взять верх, в его мире не могло быть никаких ценностей, кроме его Семьи. Семья должна была быть всем. Он позволил своему мозгу расслабиться, играя в мирную жизнь с Поппи, словно был обычным мужчиной. И из-за этого он впервые в жизни по-глупому доверился другому человеку. И этот человек предал его. Теперь Франко утратил свое привычное лицо в глазах Семьи и был выставлен монстром перед всем миром.
Франко вернулся опять к окну и выглянул. Это теперь был его мир – до тех пределов, до которых простирались его владения. Теперь он был меченым человеком. С этих самых пор, когда он будет выходить за пределы этого мира, он будет ездить в бронированном автомобиле с затемненными окнами, в сопровождении армии телохранителей. У него не осталось выбора. Он не сможет теперь отказаться от этого мира, потому что тот никогда не отпустит его. Он держит Франко железной хваткой. Он будет следить за ним и подстерегать его, чтобы отомстить, – куда бы Франко ни пошел. Ему оставался только абсолютный контроль над этим миром, – он должен держать его под пятой и наказывать тех, кто бросит ему вызов. Это не было его добровольным выбором – это было его проклятьем.
Он слабо вздохнул. Битва была окончена и выиграна, жалкие территории Палоцци стали его собственностью – вместе с еще двумя, более обширными, бывшие владельцы которых бросили ему вызов. Многие были убиты, жены стали вдовами, дети – сиротами. И теперь пришел час его мести.
Совещание было назначено на три часа. Он взглянул на часы – оставалась еще одна минута. Глубоко вздохнув, он пошел вниз по ступенькам.
Они были там все и ждали его. Каэтано, старый адвокат с мрачным лицом. Джаспари, банкир, смотрел выжидающе. Финансовый советник Сальваторе Меландри неопределенно улыбался. И его правая рука, Джорджо Вероне, чьи теплые глаза улыбались ему, когда он встал и с жаром пожал руку Франко.
– Мы сделали это, Франко, – сказал он с триумфом. – Мы победили. Теперь все это – наше.
– Да, Джорджо, – Франко сел во главе стола, жестом пригласив Джорджо сесть рядом.
На нашем последнем совещании месяц назад, господа, – сказал он мягко, – мы обсуждали, как нам поступить с Марио Палоцци, и я думал, что ясно дал понять, что я по этому поводу думаю. Очевидно, я ошибался, решив, что вам этого достаточно. Некто взял на себя слишком много полномочий и от моего имени начал войну. Некто, кто обладает достаточной властью, чтобы его приказам подчинялись, так как он заявлял, что действует от моего имени. Один из вас, господа.
Он откинулся назад и, сложив руки, смотрел на них. Они беспокойно заерзали под его взглядом.
– Ах, продолжайте, Франко, – запротестовал Джорджо. – Вы же знаете, что это было лучшим выходом. Это было единственной возможностью сохранить ваш авторитет в глазах других Семей.
– Мой авторитет? А какой авторитет я имею теперь в глазах своей Семьи? Все выглядит так, словно я нарушил все правила. Ну что ж, господа, теперь семья Мальвази стала богаче и приобрела еще большее влияние. Мы должны думать о своей Семье. Я намерен поставить превыше всего наши интересы в Соединенных Штатах в следующем году, а потом наши интересы будут простираться еще дальше.
– В Соединенных Штатах? – быстро спросил Джорджо. Он знал, что станет во главе территорий Палоцци, но Америка – это просто неслыханный взлет его карьеры.
