– Ну почему бы тебе не бросить все и не поехать домой к своему сыну? – умоляла ее Нетта. – Ведь там твой дом.
– Я не могу, – отвечала Поппи, вытирая слезы и садясь прямо. – Мне нужны деньги, Нетта.
Дом выглядел таким же красивым, каким она его помнила, и ее девочки взволнованно столпились вокруг нее, радуясь ее возвращению. Но, конечно, ни они, ни кто-либо из посетителей Numéro Seize не знали о ребенке.
Лючи заверещал от восторга, когда снова оказался в гуще суеты и шума, и, раскаявшись, что она уделяла ему меньше внимания из-за ребенка, Поппи поспешила к Картье и заказала два кольца с изумрудом и бриллиантом для его лапок.
– Ты такой красивый, мой дорогой Лючи, – прошептала она, когда он взглянул на них с любопытством. – Разве я не говорила тебе, что в один прекрасный день я сделаю тебя Принцем Попугаев? – Она засмеялась. – Это только начало. В этой семье ты будешь носить драгоценности, Лючи. С меня хватит «жемчугов шлюхи».
Несколько недель спустя, возвратившись после счастливо проведенного дня на ферме вместе с Роганом, Поппи нашла на своем письменном столе письмо. Оно было в простом однотонном кремовом конверте и надписано почерком, которого она не знала. Но она была очень занята и только вечером нашла время, чтобы вскрыть его. Оно было напечатано крупными черными буквами на кремовой бумаге, и Поппи вскрикнула, когда начала читать его.
Мистер Грэг Констант с ранчо Санта-Виттория очень желал бы знать, где вы и что поделываете. Если вы не хотите, чтобы он узнал, кем вы стали и где вас найти, вы должны следовать этим указаниям. Положите десять тысяч американских долларов в кожаный саквояж. Возьмите его с собой, когда поедете за город в пятницу, как обычно. Остановитесь у старой заброшенной конюшни и положите саквояж в первую кормушку. Не наделайте глупостей. За вами наблюдают – и за вашим ребенком тоже. Если откажетесь повиноваться нашим указаниям, мы отомстим без промедления.
Сердце Поппи похолодело от слова «месть». Она подумала о своем ребенке, беспомощном и счастливом с няней в Монтеспане, и первым инстинктивным ее движением было побежать к нему, схватить его в свои объятия и защитить его от любой опасности. За ней следят, говорилось в записке… Неожиданно она впала в панику. Кто следит за ней? Кто ненавидит ее настолько, что готов делать такое? Кто был так жесток и злобен? И кто знает?
Здесь не мог знать никто – она была уверена в этом. Только Симона и Нетта знали правду, но они ее друзья. Еще одним человеком, знавшем о Грэге, был Франко. Она до сих пор не знала, как он получил информацию о ней, но она знала, что эта информация есть. Конечно, это не Франко. Но кто же был шантажистом? Неожиданно в ее голове всплыло лицо Дотторе; она видела его так ясно, словно он был здесь, в этой комнате. Очки в тонкой золотой оправе отражали свет, и его глаз не было видно; глубокий шрам пересекал его щеку, тонкогубая зловещая улыбка и ровный, леденящий голос… Дотторе был из ближайшего окружения Франко; вполне возможно, что он мог получить каким-то образом доступ к этой информации о ней… И что там говорил Франко о том, что его предали?
Поппи смотрела на телефон. Прошел уже год с тех пор, как она ездила в Неаполь. Родился Роган, время неслось вперед. Но Франко сказал, что, если что-нибудь случится, если она будет нуждаться в нем, она должна позвонить…
Она взглянула на письмо, все еще зажатое в руке…
За вами наблюдают… Мы отомстим без промедления…
А Роган был один на ферме – только с няней и старыми мсье и мадам Жолио.
Взяв трубку, она позвонила в свой банк и попросила их приготовить десять тысяч долларов к полудню. Нет, говорила она. Она не думала, каков курс обмена и очень ли дорого покупать доллары на франки прямо сейчас; они нужны ей немедленно.
По мере того, как Поппи приближалась к нужному ей месту, заросли деревьев и кустарников сгущались, делая надвигающиеся сумерки еще более густыми. Поппи остановила машину напротив заброшенных конюшен. С черным кожаным саквояжем, зажатым в руке, она нервно взглянула на дорогу. Эти конюшни принадлежали раньше одному местному жителю, который давно умер, и они так и остались бесхозными. Крыша прохудилась от времени и плохой погоды, и стены грозили вот-вот рухнуть.
Слабый запах лошадей до сих пор еще стоял в воздухе, когда Поппи осторожно ступила на пол, заваленный соломой и жухлыми листьями, опасливо оглядываясь через плечо. В последних лучах света она с трудом различила железную кормушку. Она быстро сунула в нее кожаный саквояж и выскользнула наружу. Открыв дверь машины, она быстро села в нее и, почти плача от страха, включила зажигание. Не осмеливаясь оглянуться, она поехала по направлению к ферме, к своему Рогану.
