В настоящее время Клоп жил с женой Дорой Абрамовной и двумя внуками детьми-любимой и единственной дочери. Внуки жили чаще у него, чем в кооперативной квартире, которую он построил доченьке. Квартира Клопа была по проекту четырехкомнатная, по он сделал из нее пятикомнатную. В большой комнате стояла раздвижная перегородка, благодаря которой у него появился небольшой и уютный домашний кабинет, где он иногда скрывался от назойливых гостей. В случае чего, казалось ему, он сможет хотя бы на какое-то время спрятаться в своем кабинете и от компонентных органов.
Был у Клопа единственный друг Петя Шибчиков, с которым он мог всегда поговорить по душам. Петя жил почти по соседству и бывал у него чаще других. Работал он приемщиком утильсырья, хотя имел высшее гуманитарное и незаконченную кандидатскую. Забегая к Фердинанду по утрам на чашечку кофе, он часто рассказывал, как делать деньги из ничего.
- Ты знаешь, К-кло-оп, как делать бабки из мусора? - он ленился употреблять длинные слова, а некоторые короткие выговаривал с заиканием.
- Каждый делает их по-своему, - для людей подобного круга это была общеизвестная истина.
- Э, не скажи, К-ло-оп-п, не скажи... Слушай, ну зачем тебе такая длинная фамилия?
- А зачем тебе такой короткий ум? - сердился хозяин.
- Больно ты умен - всю жизнь кандычишь на подачках! Брать "парнусю" - и дурак сможет. Это же... унизительно!
- Зато почетно. Каждый жулик и вор тебе подчиняется. Вот они у меня где! - Клоп сжал руку в кулак и осторожно ударил им по столу.
- А какое ты имеешь право брать взятки, ты - заведующий мертвецами?!
- Ладно, мусорщик, о правах заговорил, - Фердинанд Калистратович выплюнул горячий кофе в чашку и с наслаждением продолжал хлебать. - Прав тот, у кого больше прав.
- Да, развели мы таких вот клопов на свою голову! - Петя в гневе выговаривал фамилию друга без заикания.
- Ладно, валяй собирать свой мусор! - на этом директор кладбища хотел поставить точку.
Но Петя не спешил уходить:
- Получать взятки - это же продавать совесть и честь. Это стать той же проституткой! У тебя не соображает чердак, как заработать самому, поэтому ты торгуешь своей совестью. Меня не купишь ни деньгами, ни лицемерными словами. Я могу заработать столько, сколько мне надо, но брать от других подачки - нет, никогда! Лучше - в прорубь, лучше - казнь, чем неуважение себя!
- Тебе лечиться надо. У меня есть "канал" - могу определить в психиатричку, - снисходительно посмеивался Клоп.
- Не смей своим грязным языком оскорблять меня! Мразь, гнилье, грязная скотина. Таких, как ты, нужно сжигать в пепел и не развеивать по ветру, а закапывать глубоко в землю, чтобы ни одно дерево, ни одна травинка не отравилась твоей плотью, - Шибчиков, конечно же, играл, но кое-что он высказывал от души.
- Ничего, нас многовато, всех не сожжешь. Пусть мы дураки, но мы еще долго будем диктовать свои условия и делать таких, как ты, неудачниками, а более сговорчивых заставлять кланяться себе. Так что ваше время еще не скоро придет, если оно вообще когда-нибудь придет, - Клоп ни на секунду не сомневался в своей правоте.
Шибчиков вздохнул, допил залпом кофе, поставил чашку вверх дном на блюдечко и быстро вышел.
После подобных ссор они обычно расставались на день или два. Но Петя пришел уже на следующий вечер, чем нарушил установленную традицию. И пришел не с пустыми руками.
Хотя Фердинанд Калистратович был очень самолюбив, но стоило Пете в знак извинения преподнести Клопу пять томов Анатоля Франса в отличном полиграфическом исполнении, как он бросился обнимать его. В таких случаях ему казалось, что перед ним унижаются, и он должен ответить благородным прощением.
- Спасибо, спасибо, дорогой, - повторял он раз за разом, - мелочь, но приятно.
Шибчиков знал, что делает: с Клопами, понимал он, лучше не портить отношений.
Случилось так, что в тот же вечер к Фердинанду Калистратовичу пришел в гости и его сотрудник Хамло Иван, бригадир гробокопателей. Это был угрюмый громадный человечище с бородой, ледяными глазами и ручищами, как лопаты. Голос, казалось бы, у него должен быть, как у человека-горы, но он обладал лишь колоратурным сопрано.
Появлялся Иван в доме Клопа один раз в месяц и в одно и то же время. Калистратович выпивал с ним по рюмке коньяку в своем кабинете, выкуривал по сигарете, принимал от него конверт с "наваром" и затем отпускал его любоваться своим аквариумом. А для Хамло это было единственным утешением в этом доме. Он и сам имел несколько аквариумов, но о таких уникальных рыбках, как у его начальника, мог только мечтать.
А через двадцать минут к Фердинанду Калистратовичу пожаловали и Хитроумов с Кукушкиным. Встретив такого важного гостя в своем скромном доме, Клоп даже на радостях прослезился:
- Всеволод Львович, позволь мне тебя обнять! Не верится, что ты - в моей скромной хибаре! - он прислонил свою лысую голову к груди Хитроумова и начал всхлипывать. - Если б ты знал, какой это праздник, какой это...
