«И роди богатыря мне к исходу сентября», – просил молодой царь Салтан невесту, внезапно встреченную темным зимним вечером. Князь Гвидон родился в результате нарушения трех важных святочных запретов: прясть, венчаться и делать детей. Но виной тому не легкомыслие юных родителей, а влияние сил, о которых они и понятия не имели. На следующий день после настоящего знакомства с отцом князь Гвидон проснулся на пустом острове: ни города, где он правил, ни жены, прекрасной Кикниды. Придет пора исполнить данное ей когда-то обещание: идти хоть за тридевять земель, чтобы вернуть город и Царевну-Лебедь… но хочет ли она вернуться? А проводником к месту борьбы за любовь и власть послужит некая рыжая особа, которая ненавидит песенки и орешки, но нередко оставляет за собой след в виде золотой скорлупы…В этой книге вам встретится:– разъяснение загадок пушкинского сюжета «Сказки о царе Салтане»;– продолжение истории Салтана и Гвидона ровно с того места, на котором Пушкин остановился;– безымянные герои получат имена;– персонажи раскроются с неизвестной стороны;– динамичный сюжет, легкий слог при описании древнейших сказочных и мифологических мотивов;– сестры царицы наконец-то выйдут замуж…
– Где-то я это уже видел… – Царь Салтан задумчиво пнул носком сапога разбитое корыто под стеной избушки.
Избушка была мала и почти вросла в землю, но на совершенно пустом, плоском морском берегу отец и сын заметили ее издалека. У воды лежала лодка, такая же маленькая и ветхая, на сушилках из жердей дрожали под ветром чиненые сети.
– Что? Избушка? – Гвидон подошел к нему и остановился, уперев руки в бока. – А черт водяной ее знает, была она здесь или нет. Могла и быть. Тут много разного народу жило…
Он испустил глубокий вздох. Будет о чем вздыхать, если ты засыпаешь рядом с молодой женой, на пуховой перине, в белокаменных палатах посреди большого богатого города, а просыпаешься на голом острове, пустом, словно блюдо из-под съеденного до крошки свадебного каравая. Ничего, кроме старого дуба на прибрежном холме.
– Такого бедного жилья не припомню, у меня все в хороших каменных домах жили, – не без самодовольства добавил Гвидон и еще раз вздохнул.
– Я про корыто. – Салтан кивнул на посудину с изогнутой полумесяцем трещиной через все дно, похожей на издевательскую ухмылку. – Как у нас с тобой – вчера было все, а сегодня ничего.
Гвидон скривился, потом сказал, уже не в первый раз:
– Может, нам это все снится?
– О, гляди! – с тревожной радостью перебил его отец. – Вон хозяин. Бог помочь, старче!
Из-за угла избушки показался старик с белой бородой ниже колен. Ветер с моря задул сильнее, борода заколебалась, будто морская пена. Салтан моргнул: зарябило в глазах, показалось, что сама фигура старика пошла рябью.
Завидев гостей, старик остановился и опустил наземь деревянное ведерко с рыбой, тоже не новое. Гвидон метнул заинтересованный взгляд – кто там плещет хвостом? Было уже за полдень, от вчерашнего пира горой осталась только головная боль, живот подводило, а поварня со всеми припасами исчезла заодно с палатами и городом. Хоть заново шнурок с креста нательного снимай и делай новый лук – да только дичины не видно, одни чайки орут, издеваются.
– И вам, добры молодцы!
Старик поклонился, потом выпрямился и оглядел царя и князя. Перед ним стояли два красивых молодца, оба лет двадцати, одного роста. Трудно было угадать в них отца и сына – не только из-за того чуда, что они на вид одних лет. Требовалось приглядеться, чтобы увидеть сходство в чертах продолговатых, высоколобых лиц. Салтан, с темными волосами и такой же бородкой, имел чуть более крупные черты, а смуглая кожа, угольные блестящие брови и разрез темно-карих глаз намекал на предков-степняков. Яркие губы были сложены так, словно в них всегда таилась легкая уверенная улыбка, под падающими на широкие плечи чуть волнистыми волосами блестела золотая серьга в левом ухе. Гвидон же рядом с ним был словно день подле ночи: белолицый, с более тонкими миловидными чертами и слегка курносым носом, с шелковистыми светло-русыми волосами. Особенно притягивали взгляд яркие синие глаза под бровями чуть темнее волос – наследство матери-царицы. От этих ее глаз Салтан, восемнадцатилетний жених, лишился рассудка в тот темный святочный вечер, когда подслушал у оконца разговор между тремя сестрами. Только взглянул в синие, словно зимние звезды, глаза Елены Диевны, младшей, и решил: только она царицей моей будет и никто другой! И плевать, что в Святки не венчают. Уломать патриарха было трудно, но Салтан оказался упрямее: пригрозил вокруг дуба старого обвенчаться, если будут ему препоны чинить.
И когда он, только вчера, впервые увидел лицо своего сына, эти же синие глаза поразили его заново. Неведома зверушка, ему говорили! А оказался рослый парень, ловкий охотник и меткий стрелок, красотой похожий на мать, на вид – ровесник собственного отца…
– Помоги нам, дедушка! – первым заговорил Гвидон. Все-таки он был здесь хозяином, а отец – гостем, ему и разбираться, что за злое чудо оставило их на пустом берегу. – Здесь вчера целый город был, а нынче нет ничего, один дуб да твоя избушка. Ты царевну Кикниду не видел? Жену мою?
– Как же ты уцелел, старинушка? – добавил Салтан. – Видно, крепко твоя изба к земле пристроена, раз все унесло, а ее нет.
– Истину молвишь, Салтан. – Старик засмеялся, показывая на удивление крепкие белые зубы без единого промежутка. – Прочно моя избешка стоит… да только не на берегу, а на самом дне морском, а там внизу ничья иная сила не сильна, кроме моей.
– Это как? – не понял Гвидон. – Вот же она…
Да неужели и мы сами – на дне морском, мелькнула жуткая мысль. Ничему бы он уже не удивился после этаких злых чудес.
– Ты меня знаешь, старче? – Салтан насторожился. – Ты разве… из моего царства?