– Я-то из другого царства, – усмехнулся старик. – Не узнал ты меня, Салтанушка… Да и не мудрено.
Старик распрямил согнутую спину… и снова зарябило в глазах. Старик выпрямлялся и выпрямлялся, делался все выше и выше… больше и больше… И вот он уже и не старик вовсе, а некто… Великан нечеловеческой красоты и мощи.
Перед отцом и сыном оказался мужчина втрое выше человеческого роста. Да куда там втрое – чем дольше они на него смотрели, пытаясь понять, что видят, тем огромнее он казался. От прежнего старца осталась только длинная белая борода и такие же белые длинные волосы – они буйно вились по ветру, который из них самих же и рождался. Могучее сложение, широченная грудь, мощные мышцы плеч и рук, не прикрытые никакой одеждой. Кожа его была голубовато-серого цвета, в бороде и волосах запутались ракушки и трава морская. Шею и грудь обвивало множество перепутанных золотых цепей разной толщины и рисунка. Иссиня-черные глаза под белыми бровями так сверкали, что Салтан и Гвидон разом опустили головы, не в силах смотреть великану в лицо.
И вот тут заметили главное его отличие от людей. На животе голубовато-серая кожа переходила в синевато-серую чешую, отливавшую золотом, а вместо ног великан стоял на мощном змеином хвосте, толщиной с хорошее дерево. Конец хвоста уходил в мелкие морские волны и там шевелился, производя брызги и волнение.
– Ну а теперь узнаешь меня, Салтанушка? – проговорил великан, и в низком голосе его ревели волны, растревоженные ветрами бури.
– П-понтарх… – выдохнул потрясенный Салтан.
– Признал! – ухмыльнулся Царь Морской.
Порыв ветра от его дыхания сбил у Гвидона с головы щегольскую его шапку-кораблик, но тот даже не заметил, вытаращенными глазами рассматривая владыку синего моря.
– Да как же тебя, владыка морской, забыть можно! – вырвалось у Салтана.
…Три года назад юный царь охотился в бору прибрежном и погнал редкостную дичь – белого оленя. Мчался за ним, не разбирая дороги. Давно стих позади лай собак и звуки охотничьих рожков, ни у кого из свиты не нашлось такого коня, чтобы угнался за царским, но Салтан и не заметил, что остался с чудным зверем один на один. Несколько раз пускал он стрелы прямо с седла, но ветки сбивали их полет. И вот впереди открылось море синее. Белой молнией промчавшись по песку меж сосен, олень бросился с обрыва в волны – Салтан едва успел отвернуть коня, чтобы не слететь вслед за ним.
«Эх, незадача! – задыхаясь после скачки, вымолвил он. И закричал: – Ну так пусть берет тебя сам Царь Морской!»
И вдруг… Вдали над синей гладью взмыла огромная волна, а когда опала, Салтан увидел великана с голубовато-серой кожей, с золотыми цепями на мощной груди, с вьющимися по ветру белыми волосами.
«За дар благодарю! – прогремел над морем голос, схожий с ревом бури. – Много коней разных в моих угодьях, а рогатого коня впервые вижу! Услуги не забуду тебе, царь Салтан! Будет случай – отплачу».
Подтверждая его слова, прыгали меж волн морские кони – покрытые серебристой чешуей, словно рыбы, с длинным плавником вместо гривы, с перепончатыми лапами вместо передних копыт, с длинным хвостом вместо задних ног. И были они перед господином своим малы, словно мыши.
Морской Царь откинулся назад своим исполинским телом – и пропал, только брызги взлетели к небесам. Мелькнул в волнах хвост последнего из морских коней, и море синее снова сделалось гладким. Салтан поворотил коня и поехал назад в бор искать своих ловцов – и сам не уверенный, что не ветер морской сыграл с ним шутку…
И вот привелось им снова встретиться – наутро после пира в тот день, когда Салтан обрел сына, а сын потерял всю свою державу, сам не зная как.
– Я-то тебя тоже не забывал, – пророкотал Понтарх. – Помогал чем мог. Позвал сынок твой на помощь из той бочки – я дочерей послал, чтобы бочку на остров вынесли. Город ему подарил, чтобы было где жить и чем править – царский сын все же, негоже ему без владений. О чем просили меня – все давал вам, даже сыновей своих посылал в дозор, да…
Понтарх не договорил – глубоко вдохнул, широкая грудь раздулась, словно парус большого корабля, ветер заревел сильнее, злее.
– Обманули меня… – с глухой яростью продолжал он. – Провели! Я тебе, Гвидон Салтанович, город большой и все чудеса его дарил по первой твоей просьбе – отцу твоему отдаривался. А видишь, иные нашлись для того добра хозяева. Хитростью тебя заставляли тех чудес желать, а меня дарить. Да не тому мой дар пришелся, кому назначался.
– Какие хозяева? – Мало что понимая, Гвидон сделал пару шагов к Понтарху. От мощного встречного ветра его шатало. – Где мой город? Где жена моя, царевна Кикнида? Ты знаешь? Ответь! Она – твоя дочь, да? Коли те витязи морские были твои сыновья…
– Витязи – сыновья. А Кикнида-Лебедь мне не дочь. – Понтарх покачал головой, из его белой гривы посыпались дождем соленые капли, заскакала бешено по песку мелкая живая рыбешка. – Иные у нее родители. Где она теперь, где витает, – мать ее ведает, не я. Одно знаю: где она, там и город твой. Она моих даров просила – она им и госпожа теперь. В разлуке вашей не вини меня – не того я желал.