"Ясно, - писал А.А.Красильников, - что наименование себя агентом русского посольства в Париже было для Леоне необходимо, чтобы придать важность самим разоблачениям, ибо кому, кроме Бурцева, могла быть интересна деятельность частного справочного или даже розыскного бюро, тогда как обвинение русского посольства в розыскной деятельности, в содержании агентов для наблюдения за эмигрантами являлось делом громким, имеющим уже политическое значение, а потому могущим найти поддержку и среди французских социалистов как повод к выступлению против правительства" [302].
В результате, вынужден был констатировать А.А.Красильников в своем докладе в Департамент от 4/17 января 1913 года, складывается совершенно ненормальное положение, когда "агенты наружного наблюдения находятся на службе Департамента полиции, хорошо Департаментом оплачиваются, а между тем, в силу существующих условий, приходится с ними считаться, постоянно имея в виду, что каждый из них не только может, но и вполне способен при первом случае поднять шум, вызвать инцидент, который поставит заграничную агентуру в затруднительное положение.
Пока агент исполняет свои обязанности добросовестно, все идет хорошо, но когда он от этого уклоняется и приходится с него взыскивать, в особенности же в случаях увольнения, тогда "волк показывает зубы", и начинается всякого рода шантаж, или прямо измена.
Принимая во внимание, что агентов много и всякое попустительство по отношению к одному служит отвратительным примером для других, то безусловная дисциплина необходима в столь важном и ответственном деле. Заведующему заграничной агентурой необходимо строго преследовать всякое от нее уклонение, но, с другой стороны, ему постоянно приходится считаться с риском вызвать неприятную историю в случае неповиновения или мести провинившегося агента, являющегося, как и все его товарищи, носителем служебных тайн и личным участником нелегальной деятельности заграничной агентуры. Когда же такие инциденты начинаются; то положение становится тем тяжелее и неприятнее, что приходится итти на компромиссы, вместо того, чтобы ответить виновному по достоинству.
При вступлении моем в заведывание заграничной агентурой мне пришлось вести переговоры с бывшим агентом Озанном, угрожавшим разоблачениями и требовавшим уплаты ему 5000 франков.
После многих перипетий и при содействии некоторых чинов префектуры удалось привести Озанна к согласию удовольствоваться 3500 фр., которые и были Департаментом ему уплачены.
После этого начались требования бывшего агента Демайлля, тоже угрожавшего разоблачениями. Департаментом было уплачено ему 750 фр.
Чтобы насколько возможно обезопасить себя от повторения подобных инцидентов, мною, с разрешения Департамента, при увольнении агентов, выдавалась им индемнизация в размере трехмесячного оклада жалованья, но, однако, и это вознаграждение не мешало некоторым агентам в той или другой степени стараться вредить делу, которому они прежде служили" [303].
Предотвратить неприятные инциденты, только дискредитирующие русскую политическую полицию, доказывал А.А.Красильников, могло бы создание во Франции легально функционирующей структуры, которая бы не подлежала шантажу, основанному лишь на том, что наблюдение ведется нелегально.
Неожиданное продолжение, которое получила история с Леоне, в которого стрелял, правда, по сугубо личным мотивам и неудачно, другой сотрудник Заграничной агентуры - француз Жак Фонтана, только подтвердило правильность взятого А.А.Красильниковым курса. "Когда произошел инцидент Леоне с Фонтана, - докладывал он в Департамент полиции, - и я был вызван утром по телефону в министерство внутренних дел, новый директор "Сюрете Женераль" г-н Пюжале, расспрашивая меня о подробностях происшедшего, просил сказать, что ему доложить министру, который требует по этому делу экстренный доклад, имея в виду возможность интерпелляции социалистов палаты. Передав суть дела, я предъявил г-ну Пюжале выданную Леоне при увольнении от службы собственноручную расписку, в коей он признавал, что состоял на службе агентом у частного предпринимателя Биттар-Монена, и при этом я сказал г-ну Пюжале, что расписка эта опровергает заявление Леоне, что он состоял агентом русского посольства в Париже. Правительство в случае интерпелляции, может утверждать, что все дело сводится к личной ссоре двух агентов частного розыскного бюро.
Директору "Сюрете Женераль" очень понравилась эта мысль, и он сказал, что именно в этом смысле он сделает доклад министру.
В дальнейшем разговоре по этому поводу директор "Сюрете Женераль"
высказал, что, вообще, раз вопрос касается деятельности частного розыскного бюро, то правительству никаких объяснений давать не приходится, и достаточно ему об этом заявить, чтобы инцидент оказался исчерпанным" [304].
