новые полки, то уничтожались, то два полка соединялись в один полк; нередко
изменялись их названия.
2) Летоп. Самов., 14,—Памяти, киевск. коми., I, 446—449.—Iiistor. belli cosac. polon,,
100,—Histor. pan. Jan. Kaz., I, 89.
IS*
276
отъезда коммиссаров шляхтичи и римско-католические духовные находили там
убежище, охраняемые козацкою стражею, но приказанию Хмельницкого; но когда
перемирие окончилось, толпы удальцов, мещан и окрестных поселян, называвшихся
тогда все без различия козаками, собрались в городе с целью докончить врагов. Какой-
то плотник, киевский мещанин, Полегенький, прошлый год бывший в козацком войске,
взял над ними начальство. По его замыслу, удальцы окружили город со всех сторон,
чтоб не дать лсертвам убежать; другие с яростью бегали по улицам; пойманных
умерщвляли с поруганиями и насмешками. Сто тринадцать человек с торжеством
повели на Днепр и сбрасывали с лодок для забавы. Не было пощады ни женам их, ни
грудным младенцам; напрасно некоторые думали укрыться в домах православных:
убийцы провозгласили, что всякий мещанин, укрывший врага, подвергнется смерти,
как изменник; испуганные мещане выталкивали обреченных народному мщению на
улицу. Спаслись только те, которые успели вбежать в русские монастыри. На пороге
вековой святыни Киева угасало неутолимое бешенство ожесточенных мстителей. Зато
не удержала их святыня римскокатолическая: они ограбили и разорили оставшиеся
церкви и монастыри и перебили монахов. Такое неистовство продолжалось три дня, и с
этих кровавых дней Киев навсегда освободился от власти католичества над восточным
православием, польской народности над русскою
Хмельницкий выступил из Чигирина и шел медленно; охотники со всех сторон
приставали к его войску; он ожидал хана. Ислам-Гирей все еще не получал от поляков
дани, и султанский двор, не допустив Ракочи содействовать козакам (потому что
Ракочи, усилившись, искал бы возможности отрешиться от всякой ленной зависимости
в отношении Турции 2), разрешил войну хану; время было самое удобное потрясти и
ограбить Польшу. В июне крымский хан соединился с Хмельницким на Чорном Шляху
за Животовом. В его ополчении были и крымские горцы, жители роскошного южного
берега, отличные стрелки из лука, в пестрых рубашках, с колчанами за плечами; и
степные ногаи, в вывороченных наверх шерстью тулупах, в огромных меховых шапках,
питавшиеся, как предки их при Батые, кониною, согретою под седлом; и буджацкие
татары, приводившие в изумление своею быстротою и знанием безграничной и
бесприметной степи, способные жить в воде несколько времени, словно рыбы,
сносившие' с удивительным терпением жар и холод и, наконец, отдаленные черкесы
пятигорские—гости новые для украинцев, которые замечали в их выпуклых глазах и
закрученном за ухо чубе что-то родственное; явились, но зову Хмельницкого, и донцы,
связанные с украинскими козаками узами веры и племени и образом жизни. Вся
степная удаль юга России грянула в Украину, почуяв, что Польской Короне угрожает
гибель и для всех будет пожива1. Турецкий визирь прислал к Хмельницкому, по
данному обещанию, шесть тысяч румелийцев. Выли в козацком войске даже цыгане.
Это войско было столь велико, что, по выражению польского историка, подобного
Европа не видывала со времен Тамерлана 3).
Ч Latop. Jerl., 97.
2)
Stor. delle guer. civ., 104.
3)
Belli scyth. cosac., 36.
277
Никто не просил жалованья вперед; каждый без торга шел пробовать счастья. Мало
было порядка и устройства, зато сильная охота к битвам н к поживе. Когда поляки
услышали, что на них идет такая армия и уже приближается к Волыни, то, по словам
русского летописца, такой страх напал на них, что они думали тогда же о бегстве, и
самые храбрейшие, которые, сидя за вином в корчмах, разбивали Александров
Македонских, побледнели и опустили руки *).
1)
Нстор. о през. бр.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ.
Польский лагерь под Збаражем. — Голод.—Подвиги Вишневецкого.—
Стомпковский.— Поход короля.—Посполитое рушенье.—Назначение нового козацкого
гетмана.—Зборов-
ское сражение.
Стоя под Константиновом, польские предводители собрали совет. Было два мнения
относительно избрания места для встречи неприятеля. Одни, представителем которых
был Остророг, советовали стать ближе к Каменцу, чтоб защищать зту важную крепость,
да и самим иметь из неё продовольствие: притом носились слухи, что Хмельницкий
направляет путь на Каменец. Другие говорили: «Неблагоразумно покидать Волынь,
когда она взбунтовалась; неприятельская сила ударит на нее, в надежде найти
союзников в здешнем простом народе. Когда мы будем беречь Каменец, козаки, через
Волынь, вторгнутся в средину государства». А между тем, трусы разбегались, под
предлогом неполучения жалованья. Оставалось решиться на что-нибудь. Решили, по
совету Фирлея, стать под крепким городом Збаражем. В пользу этого располагала
надежда соединиться с Вишневецким, который тогда стоял под этим городом. Славное
имя его возбуждало бодрость, а польское войско находилось в беспорядке
Невнимание, оказанное князю на сейме, лишение региментарского достоинства,
невыгодное о нем мнение короля и придворной партии оскорбили до крайности
