смерть отца своего, двухгодовое заключение свое в турецкой неволе, козацкий
предводитель уверял, что он вовсе не мятежник, а только прибегнул к ногам великого
хана крымского, дабы, при его содействии, возвратить себе милость и благосклонность
короля. «Так как,—писал он, —ваше величество приказали назначить козацким
гетманом Забуского, то извольте ваше величество немедленно прислать его к
запорожскому войску, а я тотчас отдамъ
') Bitw. р. Zbor. Star. pols., I, 267.—Kubala, 1,144. Cc. на рукоп. Библ. Оссолинских,
№ 225. — Jak. Michaiowsk. xi§ga pamietn., 430. — Памяти, киевск. комм., I, 3, 466.—
Истор. о през. бр.
313
ему булаву и знамя, которые теперь держу по милости вашего величества. Уверен,
что по милости вашего величества я был бы невредим, но знаю и то, что паны
украинные державцы вашего величества мало обращают внимания на ваше величество:
каждый пан сам себя называет королем: они не только не потерпят меня в государстве
вашем, но и душу у меня сейчас отнимут. Впрочем, я с войском запорожским всегда и в
начале, при счастливом избрании вашем на престол, старался и теперь того же желаю,
чтоб вы были более могущественным государем в Речи-Посполитой, чем блаженной
памяти родитель и брат вашего величества? Затем, не допуская, чтоб вы были
невольником Речи-Посполитой, буду держаться того государя, который по милости
Божией сохранил меня под своим покровительством и с готовностью к нижайшим
услугам повергаюсь к стопам вашего величества» 1).
Тотчас из польского стана было послано к хану извещение, что король ожидает
остановки драки и немедленно вышлет своего канцлера для переговоров, которые
должны будут происходить посреди двух войск, расположенных друг против друга.
Хмельницкому отписали от имени короля замечательно ласково, в таком тоне: «наша
милость и снисходительность так велики, что мы, подражая Господу Богу,
прощающему самых великих грешников, готовы принять вас в милость нашу и
оставить вас в сане вашем, если только вы искренно и действительно желаете
пребывать к нам в верности и достодолжном подданстве, не будете заводить связей с
посторонними государями, не станете вперед возмущать наших подданных, держать
при себе тех мятежников, которые к вам пристали, и распустите все свои воинские
силы. Тогда мы принимаем вас в нашу милость и учиним для вас все, о чем будет за вас
просить брат наш крымский хан. Дан 16-го августа 1649 года» 2). Кроме этого
королевского письма, послали Хмельницкому еще другое письмо (вероятно от
канцлера), в котором ему предоставляли письменно изложить свои желания 3).
Вскоре после отсылки этих писем, когда было уже за полдень, явился к польскому
лагерю трубач и, три раза протрубив, извещал, что ханский визирь уже выехал на
переговоры.
С польской стороны выехал, под прикрытием значительного отряда, канцлер. Отряд
остановился: канцлер с восемью панами вошел в лощину; туда прибыл ПИеффер-Кази.
Канцлер высокопарным тоном первый приветствовал хана от имени короля. 4
Визирь отвечал:
«Государь мой, хан крымский посылает меня с засвидетельствованием
благорасположения и братской дружбы к королю, помня прежнее благорасположение к
себе королевского дома» j).
J) Jak. Michal. ks. pam., 432. — Памяти, виевск. коми., I, 461—464.
2)
Дела сношений Польши с Турциею, в Арх. Пностр. Дел.
3) Акты ИОжн. и Зап. России, Ш, 412, 413.—Kubala, I, 175—182. Сс. на рукод. Библ.
Оссолинских,
314
«Король, мой государь, -— сказал Оссолинский, — желает знать, что за причина, по
которой разорван старинный союз между двумя народами, поляками и татарами?
Польша не начинала неприятельских действий, как вдруг изменникам мятежникам
явилась из Крыма помощь. Для чего татары стали нам из союзников врагами и
покровителями наших врагов? Какое оскорбление сделали вам поляки, и за что терпят
от вас?»
«Дружественный союз,—отвечал визирь,—нарушен потому, что нам удержана
должная дань. Если же вы будете платить нам ежегодную дань полрежнему, то мы
возобновим наш союз и разойдемся по домамъ».
Слово «дань» оскорбило пана Речи-Посполитой.
«Поляки,—сказал он,—народ свободный и никогда никому не платили дани и
платить не будут. Если же дело идет о дарах и жалованье, которое милостивый монарх
наш обык дарствовать соседям в знак благодарности за услуги, то мы от этого не
отказываемся».
Визирь отвечал ему:
«О прозвище нечего спорить; дар ли, жалованье ли, дань ли-—все равно, были бы
деньги; следует говорить о деле, а не о словахъ» ‘).
«В чем же,—спросил канцлер,—по желанию ханскому будут состоять условия
мира?»
«Мир,—отвечал визирь,—станется на таком условии, если заплатят нам деньги, а
Хмельницкому и козакам будет прощена их вина» 2).
Канцлер обещал представить об этом королю, и они разошлис, уговорившись
съехаться на следующий день и покончить дело 3).
На другой день, в среду утром, выехал Оссолинский на прежнее место с Киселем и
еще несколькими коммиссарами, назначенными для заключения мира. Со стороны хана
при Шеффер-Кази был какой-то Сулейман-Ага *). ПИеффер-Кази привел с собой и
