С такими тяжкими думами Богдан добрался до Суботова. Въезжая на подворье, он увидел чужих лошадей. Почуяв неладное, Хмельницкий ворвался в дом. От представшей картины кровь в его жилах закипела. За столом сидели подстароста Чаплинский и его зять Коморовский и смеялись во все горло. Мотрона прислуживала непрошеным гостям.
Увидев Хмельницкого, гости тут же замолчали, они явно не ожидали возвращения хозяина. Мотрона же забилась в угол и, потупив глаза, стала теребить платок.
— Добрый день, шановное панство! Чем обязан такому неожиданному визиту? — едва сдерживая гнев, спросил сотник и, обернувшись на молодую хозяйку, уже ласково обратился к ней: — Принеси-ка нам, моя люба, еще вина, хлеба и мяса. Устал я с дороги. Да и вы, панове, наверное, приехали к нам в гости с какой-то хорошей вестью.
Хмельницкий вытащил изрубленную кольчугу и бросил ее на стол прямо перед Чаплинским. Затем снял жупан и шапку, расправил усы и сел напротив за стол.
— Так чем обязан визиту столь шановных гостей? — уже окончательно взяв себя в руки, еще раз спросил Богдан. Он не сомневался, что Чаплинский был уверен в его смерти.
— День добрый, пан сотник, — подстароста тоже успел прийти в себя после неожиданного возвращения хозяина, но видно было, что он на ходу придумывает причину своего визита. — Да мы вот прослышали, что полковник Кричевский из дальней поездки к тебе пожаловал. У нас к нему поручение важное от пана Потоцкого. Решили, что здесь его и застанем, да, видно, разминулись мы ненароком.
— Все так, пришлось нам с паном полковником срочно ехать братчиков от нападения татар выручать. Да только в бою один жовнир меня за татарина принял и чуть не ускорил мне встречу с Господом нашим Иисусом Христом, — перекрестившись на образа и указав на кольчугу, поведал гостям Хмельницкий.
Прищурясь, Богдан внимательно наблюдал за Чаплинским и Коморовским — те были явно разочарованы.
— Но Бог миловал, — продолжил он, — моей душе, видно, рано еще к праотцам отправляться. Так что давайте выпьем за мое здоровье, панове. Мотрона, неси нам скорее вина!
Молодая женщина вошла в комнату с кувшином в одной руке и блюдом с едой — в другой. На ее красивом лице царили уверенность и спокойствие. Она неторопливо разлила вино по чаркам, не пролив ни капли, рука ее уже не дрожала.
— Спасибо, люба, ступай, не мешай нашему разговору, — Хмельницкий проводил ее взглядом, но заметил, что Чаплинский жадно смотрит на Мотрону. — Ну что, панове, будем здоровы!
Гости подняли чарки и, произнеся «Будьмо!», осушили их до дна.
— Вижу я, пан сотник, что вы быстро нашли замену покойной жене. Предлагаю выпить за новую хозяйку Суботова! — Чаплинский протянул свою чарку.
Мотрона подошла и снова налила всем вина. От Богдана не укрылось, что дивчине были приятны слова подстаросты. Щеки ее разрумянились, глаза заблестели.
— Ты смотри, пан Коморовский, как Богдан Зиновий ладно устроил свою жизнь. И король его род уважает — вон какой хутор пожаловал: с плодородными землями, ланами да садами. И хозяйка у него молодая да гарная.
— Люди говорят, что она шляхетного роду. Такой красавице не в навозе с холопами и мужицким быдлом пристало жить, а с шляхетным паном по Варшаве в карете в шелках да мехах кататься. Выпьем же за красоту Елены Прекрасной этого Дикого поля! — предложил Коморовский, подняв свою чарку.
Это была еще одна пощечина Хмельницкому. Мало того что Чаплинский непрошеным гостем заявился на его хутор, так он еще и издевается, нахваливая красоту его хозяйки.
Справедливости ради следует сказать, что воспитанница Хмельницкого действительно была необычайно красива и заметно выделялась среди других красавиц не только на хуторе, но, пожалуй, и во всем Диком поле. И хотя мать ее казацкого происхождения, отец Мотроны был из знатного польского рода, поэтому и воспитывал свою единственную любимую дочь как панночку. Пока ее сверстницы возились по хозяйству, няньки да мамки учили Мотрону народным мудростям, а пан окружил доцю учителями, чтобы обучили ее грамоте, языкам и другим наукам.
Но недолго нежилась в отцовской любви Мотрона. После того как батько погиб на войне, тяжко им с матерью пришлось. Имение их было разорено, а сами они чуть ли не в наймы подались. Если б не товарищ покойного отца Богдан Зиновий Хмель, могли бы и умереть в нищете. Хмельницкий же, выполняя последнюю волю погибшего друга, разыскал его семью и забрал на свой хутор. Очень скоро молодая и ладная панночка стала первой помощницей больной жены Богдана. А уж после ее смерти все хозяйство как-то само собой перешло в надежные руки Мотроны.
