Когда плита поддалась, Хмельницкий разгреб руками верхний слой земли и нащупал пузатый глечик, завернутый в тряпки. Он бережно раскопал клад и извлек его наружу. Несмотря на то что кувшин был небольшим, весил он довольно прилично. В тусклом свете масляной лампы блеснули монеты, доверху заполнившие глечик.
— Вот так находка! Да этих денег не только на подати, но и чтобы коня выкупить, хватит, — шепотом произнес Кричевский.
— Да, знатная схованка, — тоже шепотом ответил Хмельницкий и обратился к Добродумову, который сидел рядом на корточках со светильником в руках: — Теперь у меня нет никаких сомнений, что ты послан ко мне свыше. Наверное, ты действительно кудесник.
— На все воля Божия, пан сотник. Это Господь открывает мне глаза, показывая твой земной путь. Он определяет твое великое предназначение. Я же всего лишь его слуга, который помогает донести это до тебя, — тихим, проникновенным голосом ответил Илларион и специально придвинул светильник к себе, отчего лицо его в полумраке приняло таинственный вид. — Господь не случайно открывает передо мной такие тайны, показывает мне клады. Наш Отец ждет от тебя, Богдан Зиновий, что и ты выполнишь свое предназначение, которое начертано в Великой книге жизни. А предназначение твое — быть освободителем своего народа от чужеземного гнета. Ты должен стать отцом своим несчастным детям и сбросить ярмо с их шеи. Только тогда Господь будет милостив к тебе, Богдан.
— Ну что ж, поживем — увидим. А сейчас следует плиту на место положить да клад перепрятать. Светает уже скоро, надо в комнаты возвращаться, пока нас не хватились. Давай-ка, кум, вернем камень, как был, — ответил сотник.
Они быстро справились с плитой, выбрались из чулана и, хорошенько спрятав драгоценную находку, повалились спать.
Добродумов же, наоборот, долго не мог уснуть, сомнения и волнения терзали его. «Ох, и упертый же наш гетман. Судя по всему, он и не собирается поднимать казаков на восстание. Не совершил ли я ошибку, показав ему клад? Получив деньги, Хмельницкому уже и страдания народные не так важны оказались. Вон, спит себе мертвецким сном и в ус не дует. Выходит, чем ему хуже, тем для общего дела лучше. Хотя справедливости ради надо отметить, что к моим словам он не остался равнодушным. Нужно и дальше с ним “по душам” в том же духе разговаривать. Больше внимания уделять притеснению веры православной, лишениям, которые претерпевают казаки и крестьяне. Во что бы то ни стало надо разозлить Богдана, чтобы он наконец-то почувствовал в себе силу», — с этими тревожными мыслями гость из будущего и заснул. Только теперь он начал понимать, насколько сложная задача стояла перед ним. И главное здесь не физические испытания, не голод, холод или болезни. Главное — это суметь убедить Хмельницкого, что он и есть мессия, спаситель народа, который просто обязан поднять казачество на восстание.
Весь следующий день прошел в сборах и подготовке в дальнюю дорогу. Получив серьезный капитал, Кричевский и Хмельницкий решили пополнить свою поклажу свежим запасом провизии. Они обошли все лучшие киевские лавки, закупили хлеба, вяленого мяса, рыбы, лучшего вина. И сами принарядились: купили по богатому жупану, узорчатому кафтану, да еще шапки, отороченные мехом, и красные сафьяновые сапоги. Не забыли и о Добродумове — одели его как знатного пана. «Не стесняйся, Ларион, те деньги должны не только нам послужить. В том нет греха, что человек тепло и нарядно оденется», — объяснил Богдан, подбирая паломнику одежду.
Вечером Хмельницкий закатил знатную пирушку. В богатом шинке на Подоле он приказал подать лучшие закуски, горилку, наливку и пригласить музыкантов. На звуки скрипок наведались в шинок и другие казаки, как вольные, так и реестровые, квартировавшие в Киеве. Весь вечер бравые вояки пили, пели песни и вспоминали свои славные подвиги. Да только радости в их глазах видно не было.
— Так что, братья мои дорогие, не затупились ли еще сабли, есть ли еще порох в пороховницах? А то прослышал я недавно от одних торговых людей, что перевелись казаки на Украине. Не хотят, мол, они воевать, сидят в маетках да про спасение шкуры своей от ляхов думают, — начал разговор Хмельницкий.
— Это кто же такую дурню вам, пан сотник, сказал? — принял вызов Богдана казак Сомко. — Точно, какой-то басурманин, а не христианская душа, пусть усы у него на лбу вырастут. Пока звонит колокол на Михайловском соборе и стоит Запорожская Сечь, не переведутся казаки на Украине.
— А еще я слышал, что панство запрещает казакам в церкви ходить да службу православную служить. Говорят, обложили ляхи казаков таким налогом, что те скоро по миру пойдут. А кое у кого уже и хутора отобрали за долги перед Речью Посполитой. Так вот я и спрашиваю вас, а не стыдно ли вам, братья казаки, под ляхами ходить, службу им служить и хлеб от них есть? — продолжал задирать казаков Хмельницкий.
