— Да, пан полковник. Богдан затеял большое дело. Подробности мне неизвестны, но мириться с оскорблениями, которые ему и народу нашему наносят, он больше не намерен, — сказал Добродумов, стараясь взвешивать каждое слово.
— Вот, значит, как… Ты знаешь, Ларион, что я люблю Хмеля как родного брата. Иначе не стал бы я спасать ему жизнь и освобождать из темницы. Не хочется, чтобы встретились мы на поле брани и пришлось бы мне оголять саблю против него. Не по-божески это, — нахмурившись, с горечью в голосе произнес Кричевский и погладил Юрка по чернявой голове. — Поэтому завтра на приеме буду просить Потоцкого, чтобы послал меня переговорщиком на Запорожье. Надеюсь, что мои слова смогут повлиять на решение Богдана, и он примирится со шляхтой. Война, какой бы она ни была, всегда горе для простого люда. Да вот и Юрка к отцу переправлю. Парень совсем истосковался.
— Что Юрко поедет к отцу — это хорошо. Богдан и сам по нему заскучал, — улыбаясь, ответил Добродумов, хотя про себя отметил, что, отправляя его в Чигирин, Хмельницкий и не вспомнил о младшем сыне.
В то же время он понимал, что своими добрыми намерениями Кричевский может нарушить все планы повстанцев. И вот этого нельзя было допустить ни в коем случае.
— А что, сам коронный гетман сейчас здесь, в Чигирине, находится? — поинтересовался он.
— Да, утром как раз собирает всех полковников и воевод, чтобы решить, как быть с бунтовщиками. Говорят, что Николай Потоцкий только что получил письмо от Владислава и поэтому намерен принять решение. Но боюсь, речь пойдет не о мире, — сокрушенно произнес Кричевский.
И тут Добродумову пришла в голову идея: а что, если напроситься к полковнику в качестве сопровождающего на этот совет? Тогда он наверняка услышал бы такие подробности, которые, может, и сам Кричевский ни ему, ни Богдану не скажет. Вот только как уговорить пана полковника на этот шаг?
— Слушай, брат, возьми меня к Потоцкому на совет. Когда станешь говорить, что намерен ехать переговорщиком к Хмельницкому, то меня предъявишь, скажешь, что со мной тебя точно к Богдану пропустят. Я как пропуск к казакам буду, а то ведь они сейчас могут и не посмотреть, что ты полковник его величества, еще казнят, не дай бог. С таким ключом к замку запорожскому гетман, может, и отправит тебя посланником. Да и Юрко будет залогом того, что к Богдану тебя все же допустят, — предложил Добродумов, понимая, что это может и не понравиться Кричевскому.
Однако полковник, наоборот, встрепенулся. Было видно, что такой вариант его устраивает.
— А что, это мысль! Вот голова ты, Добродумов, пойдешь завтра со мной на совет. Не зря же ты куму моему и мне приносишь удачу. Вот не просто так я встретил тебя сегодня у костела! То Божья рука тебя ко мне привела! — воодушевясь, продолжил Кричевский.
Настроение его явно улучшилось. «Нечего тебе по углам тыняться», — сказал он и тут же уговорил Добродумова перебраться в его дом. Вечером Илларион, взяв с собой Юрка, пришел на постоялый двор, расплатился с хозяином и забрал своих алабаев. Младший Хмельницкий был рад собакам, пожалуй, больше, чем появлению Добродумова или вестям об отце. Интересно, что и животные тоже обрадовались хлопцу, особенно Волчок. Заприметив Юрка, алабай завилял хвостом, а когда мальчик подошел к нему, громко залаял, встал на задние лапы, положив передние ему на грудь, и принялся лизать лицо ребенка, как будто целуя его.
— Не забыл меня, Волчок! Помнишь, чему я учил тебя, — приговаривал Юрко, обнимая собаку.
Другой пес, Хват, тоже приветливо вилял хвостом, хотя свои эмоции особенно не проявлял. Но уже через несколько минут оба алабая радостно резвились во дворе, выполняя команды Юрка.
Ложась спать после вечерней молитвы, Илларион подумал, что завтра ему предстоит очень непростой и, возможно, один из самых важных дней в его миссии. Но он даже не догадывался, какое испытание приготовила ему судьба.
Поскольку совет у Потоцкого был назначен на обеденное время, у Добродумова была возможность утром незаметно для Кричевского сходить в костел. Илларион решил дождаться Гелену у храма, чтобы хорошенько рассмотреть сопровождающего ее «часовщика».
Однако на этот раз пани Чаплинская пришла на молитву одна. Это немного удивило Добродумова, но он решил, что так будет даже лучше. Прошмыгнув за Геленой в храм, Илларион, как и накануне, присел рядышком с ней и, перекрестившись для порядка, чтобы на него не обращали внимания, начал разговор.
— Добрый день, вельмошановная пани Гелена. Рад видеть вас сегодня без охраны. Неужели «часовщик» ослушался приказа своего пана и оставил вас без присмотра? — стараясь не вызывать подозрения в излишнем внимании к загадочному Мисловскому, спросил Добродумов.
