Я вышел из библиотеки и увидел, что стоит великолепная погода: легкий морозец, солнце ярко светит и бросает отблески на снег. После бури деревья в университетском дворе лишились листвы, опавшие листья разлетелись. Особенно много их собралось под стволами. Я шел в «Горошину» и по пути разбрасывал кучи листьев.
Если мыслить рационально, мне было трудно примять показанное Артом и Корнелием Грейвсом. Но если пойти глубже, за пределы обыденного разума, то скептицизм начинал уходить. В конце концов, решил я, ведь прошлые идеи существования Вселенной когда-то считались основополагающими и незыблемыми, но с каждым новым открытием разлетались, словно соломинки на ветру. Менять исходную схему не требовалось — я знал, что перемены происходили по нарастающей. Прими силу тяжести — и ты принимаешь закон Вселенной. Прими закон Вселенной — и ты принимаешь место Земли во Вселенной, как часть системы. Прими это, и тогда ты начинаешь искать, как работает система, твои взгляды взлетают вверх к небесам, за пределы того, что ты в состоянии видеть, к тому, относительно чего ты можешь только строить гипотезы. Вот здесь и соединяются алхимия и наука, идея мистиков и оккультистов: «Ut supra, infa», «что вверху, то и внизу».
Я не верил во Вселенную бесконечных возможностей. Я знал, что есть правила, которым подчиняется реальность. По мере расширения знания расширяются границы — они всегда движутся всегда вперед. Поэтому новые явления находятся сразу же за ограничениями. Алхимия казалась противоположностью такому подходу — здесь происходил квантовый скачок в истинном смысле слова — за барьер реальности, как я ее знал, к неизведанным регионам, местам без правил. Я знал, что сказал бы Арт: «Глупо думать, что можешь увидеть структуру всего этого. В своей громадности оно становится невозможным для понимания среднего разума…»
В «Горошине» было много народу, я быстро огляделся в поисках знакомых и заметил доктора Кейда в начале очереди за кофе. Он разговаривал с молодым парнем за прилавком. Я мгновение колебался, думая, уйти сразу же или подойти к профессору. Но он принял решение за меня — заметил и поманил к себе.
Мы вместе сели за столик в темном углу. Передо мной стоял горячий шоколад, перед ним — кофе.
— На меня произвела впечатление ваша работа, — сказал он, стряхивая невидимые крошки с лацкана пиджака. — Причем настолько большое впечатление, что меня беспокоит, не игнорируете ли вы занятия в пользу моего проекта.
— Я получил все «А», — ответил я.
Это было правдой, хотя я не был уверен, что получу тот же балл за последние контрольные.
Доктор Кейд кивнул:
— Недавно разговаривал с доктором Лангом, — сообщил он. — Как у вас складываются отношения с ним?
— Нормально.
— Работа на него отнимает не слишком много времени? Или график слишком напряженный?
— Иногда бывает напряженным. — Я заерзал на стуле. — Но когда закончится курс экономики профессора Хенсона, я думаю…
— Хотите, я поговорю с профессором Хенсоном? Попрошу его снизить нагрузки из-за ваших прочих обязанностей…
Я уставился на доктора Кейда.
— Нет, не нужно, — ответил я.
— Хорошо, — профессор помешал кофе. — Вам следует знать одну вещь. Профессор Ланг сообщил мне, что ваша кандидатура представлена на грант Честера Эллиса.
Грант Честера Эллиса на сумму две тысячи долларов предоставлялся первокурсникам, чей средний балл — «отлично». Позднее в тот день я попытался написать открытку своей родственнице и сообщить о гранте, но прекратил после первых нескольких строк, выбросив открытку в мусорную корзину.
— Если вы победите в этом конкурсе, то это станет впечатляющим достижением, — заявил доктор Кейд. Он выглядел довольным, и у меня тоже поднялось настроение. — Но если вас больше всего беспокоят деньги, учтите, что в прошлом я несколько раз обеспечивал гранты студентам, имеющим трудности с финансами. Зарабатывание вами только отличных оценок для гранта не должно мешать работе по проекту. Согласны?
Я кивнул.
— А если окажется, что работа на меня мешает вашим занятиям, пожалуйста, дайте мне знать. Я прослежу, чтобы для вас составили особый график. Мои коллеги, в основном, понимают, насколько важен этот проект. Я не могу представить, чтобы они мешали нашему графику, видя, как быстро приближается срок сдачи. Администрация понимает важность Пендлетонской премии не только для меня, но и для Абердина в целом.
Он замолчал, мгновение смотрел в сторону, потом снова повернулся ко мне:
— Вы строили какие-то планы на зимние каникулы?
— Я собирался остаться в доме.
Доктор Кейд произнес «Хм-м-м» и отхлебнул кофе.
