Я смотрел на Катулоса, полностью пропуская его слова мимо ушей. Было уже почти пять – вот бы он потянул время еще немного… Затем я застыл, когда египтянин выкрикнул приказ, и Ли Кун, худой как труп китаец, выступил из полукруга, извлекая из рукава длинный тонкий кинжал. Я же, найдя глазами часы, по-прежнему стоявшие на столе, почувствовал, как у меня оборвалось сердце. Было еще только без десяти пять. Моя смерть не имела особого значения, ведь она и без того была неизбежна, но в мыслях своих я увидел, как Катулос и его головорезы убегают, пока полиция дожидается, когда часы пробьют пять.
Костелицый закончил свои разглагольствования и прислушался. Полагаю, в эту минуту его сверхчеловеческое чутье сообщило ему об опасности. Он повелел что-то Ли Куну, и китаец молниеносно прыгнул вперед, занеся кинжал над моей грудью.
Вдруг воздух наполнило напряжение. Острый кончик кинжала навис высоко надо мной… но тут раздался громкий и отчетливый звук полицейского свистка, после чего мы услышали приглушенный шум схватки, начавшейся перед зданием склада!
Тут Катулос впал в бешенство. Бросая шипящие приказы, он, словно кот, прыгнул к потайному люку, и остальные последовали за ним. Все это происходило с ужасающей скоростью. Ли Кун двинулся вместе со всеми, но Катулос, обернувшись через плечо, скомандовал ему что-то, и китаец развернулся обратно, устремившись к алтарю, где лежал я. Затем он, приняв отчаянное выражение лица, вознес кинжал.
Сквозь шум прорезался крик, и, выгнувшись, чтобы избежать падающего клинка, я уловил взглядом Катулоса, который тащил прочь за собой Зулейху. Затем, сделав яростный рывок, я свалился с алтаря в тот самый миг, когда кинжал Ли Куна, задев по касательной мою грудь, на несколько дюймов вошел в покрытую темными пятнами поверхность дерева, завибрировав в ней.
Я упал на бок рядом со стеной и не мог видеть того, что происходило в комнате, но мне чудилось, будто издалека доносились чьи-то истошные крики. Затем Ли Кун высвободил свой клинок и, исполнив тигриный прыжок, обогнул алтарь. В то же мгновение со стороны двери раздался выстрел, и китаец, крутнувшись в воздухе, выпустил кинжал и осел на пол.
Гордон вбежал в дверной проем, где еще несколько мгновений назад стояла Зулейха. Пистолет в его руке все еще дымился. По пятам за Гордоном следовали трое поджарых, гладко выбритых мужчин в штатском. Он высвободил меня из пут и поставил на ноги.
– Быстро! Куда они ушли?
В комнате никого, кроме меня, Гордона и его людей, не было – не считая двух мертвых тел на полу.
Я обнаружил сначала потайной люк, а затем, спустя пару секунд поисков, и рычаг, с помощью которого он открывался. Полицейские с револьверами наготове подступили ко мне и принялись с тревогой всматриваться в темный проем. Но из кромешной тьмы не доносилось ни звука.
– Быть такого не может! – пробормотал Гордон. – Полагаю, Хозяин и его слуги ушли именно этим путем, когда покидали здание – ведь сейчас их явно здесь нет! А Лири со своими людьми должен был встретить их либо в самом туннеле, либо в задней комнате Юн Шату. И в любом случае к этому времени они бы уже вышли с нами на связь.
– Осторожно, сэр! – вдруг крикнул один из полицейских, и Гордон, тоже издав крик, ударом пистолетного ствола убил огромную змею, бесшумно проползшую вверх из темноты по ступенькам.
– Давайте посмотрим, что там у нас, – сказал он, выпрямляясь.
Но не успел он поставить ногу на первую ступеньку, как я остановил его. Чувствуя, как мурашки бегали по телу, я начал смутно осознавать, что произошло. Мне стало понятно, почему стояла тишина в туннеле, почему исчезли детективы и что за крики я слышал пару минут назад, когда лежал на алтаре. Осмотрев рычаг, которым открывалась дверь, я заметил еще один, поменьше, и подумал, что знаю,
– Гордон, – хрипло проговорил я, – у вас есть электрический фонарь?
Один из полицейских вынул большой фонарь.
– Направьте свет в туннель, но если вам дорога жизнь – не ступайте на лестницу.
Яркий луч прорезал тени, осветив туннель и открыв картину, которая будет преследовать мое воображение до конца жизни. На полу туннеля между сундуками, теперь раскрытыми, лежали двое мужчин – агентов лучшей секретной службы Лондона. Руки и ноги их переплелись, а лица были страшно искажены. А вокруг – и поверх них самих – извивались и блестели чешуей десятки отвратительных пресмыкающихся.
Часы пробили пять.
Мы стояли в пустынном баре Храма Грез, а снаружи по реке плыл навстречу холодный серый рассвет. Гордон опрашивал двоих полицейских, которые остались дежурить снаружи здания, когда их несчастные товарищи ушли осматривать туннель.
