— Давай-ка отвезем тебя в больницу, пусть на тебя там посмотрят.
Виктор Ли замер. Ему не хватало санкции Сая на продажу. Его парализовала «жесткая лента», как на Уолл-стрит называли плохие рынки. Как он и предсказывал, Доу уже упал ниже 10 000. Недостаток заинтересованности Сая дорого обойдется «ЛиУэлл». Но кое-что еще хуже:
— Мой бонус.
Казалось, фондовые рынки выхаркивают слишком крупных заемщиков и слишком рискованные займы. На левом мониторе без остановки, одна за другой, крутились новости, сообщающие о кончине западной цивилизации. На среднем мониторе цены на портфель «ЛиУэлл» подтверждали гибель и мрак левого. А справа экран заполняли говорящие головы Си-эн-би-си. Они поочередно выпаливали последние сообщения о катастрофах.
Виктор схватил аэрозольный баллончик «Виндекс» и начал протирать правую панель. Ему необходимо разрешение Сая. Сай — главный партнер. Сай принимает все решения. Именно Сай настаивал на всех займах. После протирки экрана, надеялся Ли, ему полегчает; механические действия были его противоядием от неразумных поступков. И именно в эту минуту на Си-эн-би-си прорвалось сообщение, которое изменило жизнь Виктора.
— Как раз когда вы думаете, что дела уже хуже некуда, — сообщила ведущая, — мы получили невероятные новости из зоопарка Бронкса. Погибла женщина, ставшая жертвой нападения белого медведя. Власти арестовали Сая Лизера, восходящую звезду хедж-фондов.
— Ого! — воскликнул Виктор, роняя «Виндекс».
— Совершенно верно, Эрин, — согласился репортер из зоопарка Бронкса. — У нас есть видеозапись нападения медведя, снятая одним из посетителей зоопарка. Там есть очень неприятные кадры, поэтому мы заранее предупреждаем зрителей…
— А какая связь между белым медведем и Саем Лизером? — спросила Эрин у репортера.
Но Виктор Ли уже ничего не слышал. Он был слишком занят. Теперь у него есть вся необходимая власть. Он набрал Придурка из «Мерила» и рявкнул:
— Выбрасывай на рынок десять тысяч акций «Бентвинг Энерджи». Перезвони, когда закончишь.
Потом он обзвонил «Голдман Сакс», «Эйч-эс-би-си» и прочие конторы, которыми пользовался для оформления сделок, всякий раз говоря одно и то же: «Продавайте».
— Я вернулся, — заявил Виктор на всю торговую площадку, глядя на полосы от «Виндекса» на терминале. — Я круче всех. Я охеренно круче всех!
— Давай я отвезу вас в неотложку, — предложил Шэннон.
— Нет, спасибо, — ответил Кьюсак. — Я в порядке. Мы поймаем такси.
— Джимми, а твоя машина?
— Заберет эвакуатор.
— Что будет с «ЛиУэлл Кэпитал»? — спросила Эми.
— Откуда мне знать? — сказал Шэннон. — Он закроется. Страховые компании подадут в суд. И семьи жертв подадут гражданские иски.
— Как те, которые подавали против О. Джея,[50] — заметила Эми.
— Верно, — ответил здоровяк.
Он улыбнулся, демонстрируя щель между зубами. В эту секунду Эми и Кьюсак позабыли о свирепости, будто приклеенной к его лицу.
— Вам нужно почаще улыбаться, — сказала Эми.
— Зачем? — недоуменно спросил Шэннон.
— Потому что я до конца жизни не забуду ваше лицо.
— А это немало значит, — заметил Джимми и рассмеялся вместе с Эми.
— Что-что? — растерянно спросил Шэннон.
— Долгая история, — ответил Кьюсак. — Ты приедешь завтра в офис?
— Возможно. Если нас впустит полиция.
— Увидимся там.
Эми на прощанье поцеловала Шэннона в огромную щеку и сказала:
— Спасибо.
Когда Джимми и Эми остались одни, она спросила:
— А зачем тебе завтра приезжать в офис?
— Клиенты меня знают. Это вопрос репутации. Мне нужно разгрести бардак, прежде чем двигаться дальше. И я уже проходил через такое.
— Я хочу, чтобы ты забыл о «Кьюсак Кэпитал».
— Именно это говорит твой папа.
— Вот видишь. Он вовсе не такой уж плохой, — лукаво заметила Эми.
— Знаю, знаю, — согласился Джимми. — А еще мне нужно поговорить с Грэмом Даркином.
— Зачем?
— У нас хорошие отношения, и он всегда спрашивает совета о рынках.
— И что ты ему посоветуешь, Джеймс?
— Положить деньги под матрас.
— Правильно.
— Эми, у меня есть еще одна идея.
— Расскажешь мне по дороге в травмпункт.
В Рейкьявике было темно. Сигги сидел за столом, собираясь закрывать магазин. Он смотрел на маленький рисунок Пикассо, некогда висевший в кабинете Лизера. Скоро, может, в четверг или в пятницу, прибудут остальные картины. Все четыреста двадцать семь. Упакованные в ящики, помеченные и опечатанные для путешествия в Исландию.
Зазвонил телефон. Это был Олавюр, который остался в Нью-Йорке.
— Ты слышал, что случилось?
— Брат, успокойся. И начни сначала, — распорядился Сигги.
— Лизера сегодня арестовали. Какое-то происшествие в зоопарке Бронкса. Похоже, он пытался столкнуть беременную женщину в вольеру белых медведей. Но вместе нее свалился кто-то другой. И его загрызли, — протараторил бывший банкир.
— Олавюр, помедленнее. И объясни, о чем ты говоришь.
— Это все, что я знаю. Тебе стоит спросить у Бьянки. Она была ужасно милой в прошлую пятницу.
— Хорошая мысль, — ответил Сигги. — Надеюсь, у нее все в порядке.
— Знаешь, я до сих пор не понимаю, почему она решила продавать все картины через тебя.
— В каком смысле?
— Во-первых, Сай — твой клиент, — объяснил Олавюр.
