И прострет Он руку Свою на север, и уничтожит Ассура, и обратит Ниневию в развалины, в место сухое как пустыня, и покоиться будут среди нее стада и всякого рода животные; пеликан и еж будут ночевать в резных украшениях ее; голос их будет раздаваться в окнах, разрушение обнаружится на дверных столбах, ибо не станет на них кедровой обшивки. Вот чем будет город торжествующий, живущий беспечно, говорящий в сердце своем: «я, и нет иного, кроме меня». Как он стал развалиною, логовищем для зверей! Всякий, проходя мимо него, посвищет и махнет рукою (Соф. 2: 13–15).
Пророчество это сбылось еще много столетий назад. Теперь Лэйярд извлекал на свет то, что осталось от этой древней цивилизации.
Известие о находке (она вызвала некоторое смятение среди местных жителей) распространилось с быстротой молнии. Из близких и дальних мест к Нимруду потянулись бедуины. Появился даже некий шейх, а с ним – чуть ли не половина его племени. Все они разряжали в воздух свои ружья, словно салютуя миру, исчезнувшему в незапамятные времена. Это было фантастическое зрелище. Бедуины подъезжали вплотную к раскопу, вглядывались в отбеленную за тысячелетия грунтовыми водами гигантскую голову, простирали в изумлении руки к небу и призывали Аллаха.
Лишь после длительных уговоров удалось убедить шейха залезть в раскоп и удостовериться, что это все не видение, не какой-либо страшный джинн и даже не божество, собравшееся явиться свету. «И все же, – воскликнул шейх, – это не может быть делом рук человеческих. Здесь замешаны те гиганты, о которых Пророк, мир праху его, говорил, что они были выше самых высоких финиковых пальм. Это один из тех идолов, которых Ной, мир праху его, проклял перед Потопом».
Тем временем один из арабов, увидевших алебастровую голову, бросив свои дела, помчался в Мосул, крича по пути всем и каждому, что великий Нимрод восстал из гроба, чем вызвал немалый переполох на мосульском базаре.
Делом заинтересовался кади[42]. Он учинил крикуну допрос: что же, собственно, найдено? Кости, останки Нимрода или только его изваяние? Кади обратился за советом к муфтию. Тот подошел к вопросу с теологических позиций и попытался установить, был Нимрод правоверным или же неверной собакой.
Преемник одноглазого паши принял соломоново решение: на всякий случай он предложил Лэйярду обращаться с «останками» с величайшим уважением, а дальнейшие раскопки приказал на время приостановить.
Запрещение производить раскопки? С этим Лэйярд сталкивался не впервые.
Он потребовал аудиенции у паши и сумел его убедить, что чувства правоверных не будут задеты, если он продолжит раскопки. А подоспевший к этому времени султанский фирман раз и навсегда освободил его от притеснений местных властей и каких-либо обвинений религиозного характера со стороны местных жителей.
Лэйярд открывал все новые и новые изваяния. Скоро в его распоряжении оказалось 30 пар крылатых человекобыков и человекольвов. Великолепное здание, которое Лэйярд постепенно откопал в северо-западной части холма (этой находке он был обязан своей славой, затмившей славу Ботты), оказалось, как было установлено впоследствии, дворцом Ашшурнацирапала II (884–859 годы до н. э.), царя, который перенес свою резиденцию из Ашшура (библейского Ассура) сюда, в Кальху.
Подобно предшественникам и преемникам его, он жил по заветам Нимрода, который, по свидетельству Библии, был «сильный зверолов пред Господом». Именно из его дворца Лэйярд вывез охотничьи рельефы и изображения зверей. Натурализм этих рисунков оказал заметное влияние на целые поколения современных художников.
Охота была постоянным занятием ассирийской знати. Об этом свидетельствовали рельефы, скульптуры, надписи. Животные содержались в специальных огороженных парках, «парадизах», как их именовали, – далеких предшественниках наших зоопарков. Здесь за оградой разгуливали газели и львы. Знатные ассирийцы устраивали большие загонные охоты и практиковали охоту с сетями, какой теперь, должно быть, не встретишь ни в одном уголке земного шара.
Лэйярду пришлось немало поломать голову над тем, как доставить хотя бы пару крылатых колоссов в Лондон. Лето в тот год выдалось неурожайное, поэтому можно было ожидать, что разбойничьи шайки начнут рыскать вокруг Мосула. И хотя Лэйярд приобрел среди местных жителей немало друзей, стоило ускорить перевозку.
