Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь мог себе представить напряжение, которое я испытал, когда стальной ковш землечерпалки… ринулся вперед, на какую-то долю секунды неподвижно повис над серединой колодца, а затем скользнул вниз и исчез в спокойной воде. Прошло две-три минуты – надо же было дать стальным зубьям вгрызться в грунт, – а затем рабочие склонились над лебедкой, и под их коричневой кожей, словно ртуть, заиграли мускулы; стальной кабель натянулся, как струна, под тяжестью поднимаемой кверху ноши.
Вода, спокойная до этого, словно зеркало из красного обсидиана, заклокотала и закипела – ковш медленно, но неуклонно поднимался к краю колодца, и между его стиснутыми в мертвой хватке зубьями стекали прозрачные капли. Повернувшись вокруг рычага, он выложил на покрытую досками платформу свою ношу – темно-коричневую массу из гнилой древесины, прелой листвы, поломанных ветвей и тому подобного. Потом он отпрянул назад и вновь замер. Один раз ковш притащил в своих стальных зубах ствол дерева, который на вид сохранился так хорошо, будто его только вчера свалило бурей в колодец. Было это в субботу. А в понедельник на том месте, где он лежал, можно было увидеть лишь несколько волокон и темное пятно, похожее на пятно от древесного уксуса, – все, что от него осталось. В другой раз ковш принес скелет ягуара и кости лани – немое свидетельство разыгравшейся здесь трагедии джунглей.
День за днем происходило одно и то же: ковш возвращался назад, наполненный грязью и илом, камнями и ветками, среди которых иногда встречались кости животных. Гонимые жаждой, звери, вероятно, во время засухи пытались добраться до воды, запах которой доносился до них, и находили здесь свою погибель. Припекало солнце, из колодца несло сыростью; запах прели поднимался над кучами ила, которые все выше и выше громоздились у края колодца.
Так продолжалось день за днем. Неужели, спрашивал я себя, я ввел в расходы своих друзей, выдерживал нападки, сносил насмешки лишь для того, чтобы доказать то, с чем давно примирились многие, а именно: все эти предания не более чем старые сказки?
Однако настал день, когда в руках у Томпсона, ворошившего очередную партию поднятого со дна ила, очутились два странных желтовато-белых комочка смолы. Он понюхал их и даже попробовал на зуб. Затем, руководствуясь счастливой мыслью, внезапно пришедшей ему в голову, Томпсон поднес один из комочков к огню… вокруг распространился дурманящий запах. Теперь все стало ясно: он выудил благовония, душистую смолу, которую майя жгли во время своих жертвоприношений.
Означала ли эта находка, что он на верном пути? С одной стороны, горы ила и грязи, с другой – два маленьких кусочка душистой смолы. Для человека иного склада это не явилось бы доказательством, только не для Томпсона. Находка окрылила его фантазию. «В эту ночь я впервые после многих недель спал крепким и глубоким сном».
Оказалось, что правда была на его стороне. Теперь на свет появлялась одна находка за другой, причем те самые, которых он и ожидал: орудия и украшения, вазы и наконечники копий, ножи из обсидиана и чаши из нефрита. А затем он нашел и первый скелет девушки.
Диего де Ланда был прав.
