Боги и человек (статьи) полностью

Ни об одном муравье никогда нельзя сказать, что он ищет какую–то свою личную выгоду, он на 100 процентов подчинен выгоде сообщества в целом. И он будет делать не то, что ему нравится, а то, что нужно сообществу. Между тем Ле Бон пишет о людях: «Личная выгода является едва ли не единственной побудительной причиной у изолированного индивида, однако у массы она преобладает весьма редко». Но и саму массу он понимает не как незыблемую массу муравьев в муравейнике, а как – человеческую массу недолговечного рода, «которая быстро скучивается из разнородных индивидов, объединяемых каким–нибудь преходящим интересом». Значит, «Я» равняется эгоистической «личной выгоде», ибо «эго» – «Я», а все вокруг – недостойные. И это совершенно невозможно представить у муравья.

Обилие воды, я даже считаю, что оно наступившее, кроме пренебрежения к строжайшей экономии воды и прочим недостаткам этого обилия, позволило не так строго выполнять предписания сообщества, ранее совершенно неукоснительные, и дало простор совершенно фантастическим возможностям модификаций и уклонений от правил на «жестком диске». И эгоизм стал возможен. А мы ведь только что читали об эгоизме австралийской орхидеи, без зазрения совести обманывавшей бедного и охочего самца осы. То есть, эгоизм сдерживался у насекомых самой невозможностью осуществления и подчинения своих желаний желаниям социума, а тут – получил простор. И пошло – поехало.

Если вы мне скажете, что орхидея на иерархической лестнице ниже человека, а эгоизм уже имеет, то я отвечу вам, что и генов у нее побольше, чем у человека. Притом эгоизм у орхидеи социальный, а у человека – индивидуальный. Муравьи–рабовладельцы тоже эгоисты, но тоже – социальные.

Ни один из видов млекопитающих и даже холоднокровных рыб не имеет социума в том понимании, какое мы должны вкладывать в понятие социума у насекомых. Социум у насекомых – это основа жизни вида, а социум у всех остальных «высших» – это, например, как участие в демонстрации или сидение в душном кинотеатре, то есть можно участвовать, а можно и – нет. Социум в этом случае просто – умозрительная выгода данного индивида, совершенно не обязательная для него. Например, в демонстрациях участвуют, чтоб начальство заметило и выдвинуло, или просто – за деньги. Кино в кинотеатре можно посмотреть и одному, но это – слишком дорого. Каждая селедка в косяке селедок в море тоже имеет какую–то личную выгоду, до которой я добираться не буду, я лишь сошлюсь на то, что кузнец, бондарь и сапожник, например, это – выгода каждого для организации самой деревни, но можно жить и одному как сыч. То же самое можно сказать и о стаях перелетных птиц, летящих клином, где каждой птице, кроме вожака, выгодно, чтобы перед ней рассекали плотный воздух. А вожаку выгодно иметь престиж вместо глупо растраченных сил. Косяку диких лошадей, вернее каждой лошади, выгодно встать в кружок, обернуться задними ногами к волку, а в середину кружка спрятать несмышленых жеребят. И только царь зверей этой выгоды не ищет и, естественно, бродит один.

Посмотрим, кто же чаще всего пытается встать на задние ноги и лапы? Уж не лошади ли? Хотя и лошади – тоже, но это от избытка чувств. Хотя и это – тоже знак. Об обезьянах я говорить не буду, с их попытками прямохождения и без меня вам все уши прожужжали. Но вот всеядные медведи на речных порогах часами стоят на задних лапах посередь реки и ловят передними лапами (чуть не написал руками) прямо в воздухе рыбу, запрыгивающую на порог. Притом среди них есть такие, которые только делают вид, что ловят, а сами – поглядывают на соседей и, пользуясь правом сильного, тут же отбирают пойманное. Тоже «руками». И вообще медведи большинство работ (например, сбор ягод и грибов, «пчеловодство», строительство берлоги) выполняют исключительно «руками». И даже всеядные собаки то и дело норовят встать на задние лапы или «послужить», или кость придерживают, чего отродясь не делают плотоядные кошки, большие и маленькие. Даже слишком неудобные куски они «употребляют» без малейшего участия передних лап, только пастью.

Наконец, наступает очередь «снежного» человека в самых разнообразных модификациях и по всей Земле абсолютно. Первобытные люди не дадут мне соврать. Потом наступает пора евреев, но об этом я уже столько написал, что не знаю, что же я здесь еще могу добавить.

А, вспомнил! Надо сказать о генах и о том, почему ныне ни из каких животных люди не получаются, прямо на наших с вами глазах. На второй вопрос я уже ответил в статье «Почему ныне из обезьян не происходят люди», а о генах сейчас скажу.

Во–первых, вы заметили, что у человека по сравнению с животными ненамного больше генов и даже меньше, чем у растений? Значит все те совершенства, которых достиг человек, не слишком–то и большие совершенства. И даже принципиально обратимые, ибо они пока не закреплены навечно в программе выработки специфического «белка ума» и поддерживаются только образованием.