Можете это принимать за самовосхваление, только я это сказал не для того, так легче до вас дойдет, ибо всегда наиболее ценны собственные переживания, как опасный опыт врача, поставленный на себе. Так вот, эти свойства человека – генетические, и больше – никакие. Для доказательства вернемся к стаканам.
Мать и сын, словно договорившись еще в утробе, всегда ставят стакан, статуэтку, стеклянную вазу, будильник и все прочее такое же бьющееся неизменно на самый край стола, тумбочки, подоконника. С известными последствиями, впрочем надо признать, что эти последствия у них случаются гораздо реже, чем у меня, хотя я также неизменно стараюсь поместить их поближе к центру поверхности, но как только поставил на край – разобью непременно. Я считаю, что здесь действует опыт. У меня его нет, а у них он есть. Опыт осторожного обращения с ненадежными условиями. Только нужен ли такой опыт, если можно без него обойтись? Ведь противодействие генетике ведет к психическим расстройствам.
У нас много шкафов, но они всегда полупустые. Даже зимняя одежда до середины лета лежит и висит на виду, вдруг пригодится. И я уже не говорю о сотнях мелочей, которыми заставлены абсолютно все свободные поверхности квартиры вплотную друг к другу и в три этажа. Это, конечно, ералаш, зато, окинув все это взором, немедленно находишь нужную вещь. И это так удобно, ибо о том, чему еще удалось удержаться в шкафах, немедленно забывается, считается, что этого в нашей семье вообще нет: «Надо же, а я и не знал(а), что это (перечислять что ли?) у нас есть».
Только не думайте, что я жалуюсь. Я констатирую факт, требующий научного объяснения, к которому я давно привык и с которым лет 25 назад смирился. Точно так же как со своей, слегка сполоснутой чайной чашкой и сейчас стоящей в виду.
Мать и сын, нет ближе родни, значит это – генетическое. А генетическое, значит – инстинкт, точно такой же, как у личинки осы Фабра, которая, вылупившись из яйца и отъевшаяся раз в сто от первоначального веса на сверчках, оставленных ей давно уже умершей мамой–осой на пропитание, начинает делать такие сложные дела, что дух захватывает. В миллиметровом яичке уже существует жесткий диск компьютера, на котором записано следующее задание личинке. Подобрать из окружающего песка разные по форме и материалу песчинки и сложить их в кучки по номенклатуре. Притом так сложить, чтобы она, неуклюжий червячок, смогла доставать их своим аккуратненьким ротиком, стоя вертикально и слегка разворачивая свою толстую шею на 360 градусов. Затем надо еще попробовать этому толстому червячку встать вертикально на хвостик. Представляете себе, как встает во весь рост карандаш? Для этого личинка из своей собственной слюны от одной до другой стенки пещерки–норки протягивает один тросик, другой, третий… в общем столько, сколько нужно, чтобы оказаться как бы в вертикальном гамаке в форме маленького стаканчика, головка из стаканчика высовывается через верхний край. Вот если вас, любого, заставить сплести такой стаканчик и не из слюны, а из заранее врученных вам веревок посреди своей спальни. Сможете? Потом червячок немного отдыхает, довольный своей работой. Если недоволен, разглядывает своими десятью — двадцатью глазками, в том числе на затылке, проделанную работу, немного подправляет, и отдыхает подольше.
Отдохнув и собравшись с силами приступает к каменной кладке, примерно как трубоклад наивысшей квалификации строит дымовую трубу. Вы, наверное, замечали на старинных кирпичных трубах выложенные из кирпича разные там узоры, карнизы, буквы, а уж год постройки – обязательно. Так все это просто смех, дилетантство и «шила милому кисет – вышла рукавичка» по сравнению с работой червячка. У червячка ведь не маленькие аккуратненькие кирпичики, а примерно как булыжники самых разных размеров и форм, только маленькие. Вот из этого–то «материала», из которого ни один каменщик не возьмется не только трубу выложить, но даже простой огородной загородки, червячок сооружает именно трубу. Или башню, если вам башня больше нравится. И все на своей слюне как каменщик на растворе. Причем заметьте, внутренние стенки у червячка получаются гладкие – прегладкие, а форма трубы правильный – преправильный цилиндр, хоть и нету у червячка ни уровня, ни отвеса, ни теодолита, ни даже простой рулетки. И это я еще не все описал, загляните в Фабра. А что касается крепости этого домика, то Фабр его с трудом разбивал молотком.
Затем, опять отдохнув и полюбовавшись на свою работу, червячок принимается за штукатурные работы. Причем у него получается не штукатурка, а – зеркало. Изнутри, разумеется, снаружи все это выглядит так, как принято у штукатуров–людей имитировать из штукатурки каменную кладку из «дикого» камня. Но и крыша у такого домика червячка никогда не протекает не в пример с людскими домами. Мало того, проверено, туда даже водяной пар почему–то не хочет проникать. Но я поторопился, червячок ведь еще не запечатался.
