Социализм же помешал гидродобыче угля своей тупой формулой Ленина, вернее даже двумя: 1) учет и контроль, 2) от каждого по способности, каждому – по результатам труда. В результате весь рабочий класс страны, кроме пожарников, работал сдельно. При сдельной работе надо измерять сделанное, а при гидродобыче этого невозможно сделать, а главное и не нужно, как доказал капитализм. Мы же все силы института бросили на решение этой проблемы, как выше изложено, но решить ее так и не могли, даже с помощью радиоактивных изотопов. Поэтом стало некоторым выгодно, вложив громадные деньги во вскрытие и подготовку угольных запасов, эти запасы потом не вынимать, а бросить. (Подробнее см. в «Лицах…»). Это, в свою очередь, привело к еще более быстрой как бы отработке и без этого недолго действующих гидрошахт, притом выбрасывая на ветер совершенно сумасшедшие деньги.
Из–за идиотской «малооперационности и непрерывности» процесса основоположники отказались от возможности выделить крупный уголь около ствола шахты, а только мелочь гидротранспортировать на большое расстояние, ведь все равно крупный уголь при этом становился мелочью, обогащать и обезвоживать который стало дороже в три с половиной раза. Ведь, если ты кричишь на всех перекрестках, что у тебя процесс малооперационный и непрерывный, так добейся, чтобы он был и эффективным. Но этого же не добились, а сама технология, в которой очень много привлекательного, была просто–напросто выброшена эксплуатационниками. А что им было делать? Ждать неизвестно сколько десятков или сотен лет, пока основоположники «малооперационность и непрерывность» приведут в соответствие с эффективностью? В этом контексте мне навсегда запомнились слова ближайшего сподвижника Мучника Э.Б. Голланда, сказавшего формулу: «Нам надо натолкать как можно больше гидрошахт по стране, а потом разберемся с их эффективностью, доведем до кондиции». И что же? Натолкали много, но так и не довели, потому, что они быстро отрабатывались. Не успевали доводить. И практически все закрылись, кроме одной, которая на ладан дышит.
Какой же вывод отсюда? В прекращении использования технологии, в которой, повторяю, было очень много привлекательного, виноваты больше всех сами основоположники этой технологии и, прежде всего, сам ее автор, Владимир Семенович Мучник, или как там его по–еврейски? И институт его ВНИИГидроуголь, в просторечии «еврейский», тоже канул в лету. В период расцвета в институте этом трудилось свыше 1000 человек.
Про Гоголя, проституток
и заказчиков на историю
Введение
Плохо быть старым, но и хорошо быть старым.
Редко молодость бывает предусмотрительной, чаще она готова все вокруг сожрать или использовать, даже во вред себе. Дней и ночей никогда не хватает, но тратятся они попусту. Понятие завтра не существует. Но всегда охота быть старше. Молодость тяготеет собой, значит, она понимает подсознательно, что неразумна.
Старость со многим покончила. Немного приобрела. Главное приобретение – история: себя, народа своего, и мира. Правда, на небольшом временном расстоянии. Главное преимущество этой истории в том, что, если ты ее не пишешь, не обнародуешь, а держишь при себе, то она весьма объективна. Ибо немного найдется людей, у которых внутреннее чувство правильности, справедливости, полезности обманывает. Это видно даже по кошкам и собакам, надо только понаблюдать и взвесить. «Писатели» же редко бывают искренними. В основном тогда, когда не им платят за написанное, а они сами платят, чтобы напечатали. В этом случае ограничением может быть только известная болезнь.
Не надо думать, что история за жизнь одного человека очень уж маленькая. К ней можно прибавить рассказы мамы и папы, дедушки и бабушки, которые столь же объективны, как и ваша собственная история. А это уже не менее 100 лет. Чтобы легче понять, что это такое, напомню, что паровоз изобретен примерно 200 лет назад, но уже 50 лет назад паровозы перестали использовать, слишком уж они устарели. Напомню также, что 50 лет назад наш настольный компьютер едва ли поместился бы на стадионе в Лужниках, и всего несколько лет назад из «мобильника» стало возможным достичь «интернета», что еще 10 лет назад казалось чрезвычайно смелой фантастикой Станислава Лема.
В связи с этим пишущие за деньги историки любят больше историю за 5 тысяч лет до нас, ибо там можно врать напропалую. Правды в такой истории едва ли наберется один процент, значит, 99 процентов –вранье. А зачем это нужно? Вот вы поверите, если вам кто–то на улице скажет, что еще 50 лет назад 70 процентов, по крайней мере, русских женщин ходили, простите, без трусиков, совсем без ничего, только в рубашке под юбкой? А вот, если вам это же скажет ваша бабушка, живая история? Веря безусловна бабушке, вы начинаете верить истории 5 тысяч лет назад. И этим пользуются историки в форме безапелляционного утверждения.
