— Конечно, и он это сразу заметил, так как оказался так же умен, как и мы! Но он и меня посчитал бы полнейшим дураком, если бы я не сделал попытку объегорить его и получить нужную вещь. В Берлине так не сделали бы и не смогли бы сделать, но вы, господа, здесь просто не можете понять, что Пергам находится не в Пруссии, а в Анатолии. «Right or wrong, my country» — «Правдой или неправдой, лишь бы дело шло на пользу моей стране», говорят наши британские соседи, и, основываясь на этом принципе, они построили огромную колониальную империю. Подождите немного, господин генеральный директор, если принц Вильгельм будет руководствоваться этим же принципом, мы получим место под солнцем, которое нам по праву принадлежит.
Шёне недовольно морщит лицо:
— Я боюсь, господин доктор, — говорит он твердо, переходя на официальный тон, — что вы видите все со слишком большого расстояния. Честно говоря, у меня стало нехорошо на душе, когда я услышал о политических принципах — ваших и ваших единомышленников, которые есть и здесь. Отечество должно основываться на чести, а не на насилии, хитрость вряд ли даст тот известковый раствор, который сохранит его стены стабильными и прочными. Вы — христианин, и, следовательно, я могу процитировать вам два места из Библии. «Да отступит от неправды всякий, исповедующий имя Господа» (Второе послание Тимофею, гл. 2, 19), — говорит Библия, а слово «неправда» нам надо понимать очень широко, так я считаю! И еще одно место: «Приобретение сокровища лживым языком — мимолетное дуновение ищущих смерти» (Книга Притчей Соломоновых, гл. 21, 6). Но я не буду читать вам нотации, дорогой друг. Конечно, мы хотим приобрести то, что сможем, чтобы сделать наши музеи большими и красивыми. Но мы хотим получить все честно и никого, как вы сами сказали, — не объегоривать. И ваши надежды на его императорское (высочество принца Вильгельма я не могу разделить. В Берлине на дело смотрят все-таки иначе, чем в Смирне. С «ура-патриотизмом» не выйдет ни большой политики, ни нашей маленькой — музейной. И, кроме того, я, как генеральный директор, говорю вам, что между этими двумя политиками существует огромное различие. Вы говорили о ближневосточных обычаях. Оставим каждой стране ее обычаи, а также и Германии, раз уж в ней не привились ближневосточные нравы!
— Но без этого вы никогда не получили бы львиной части добычи из Зинджирли!
— Согласен, господин Хуманн. Но я настаиваю на том, что цель не оправдывает средства, и ближневосточные обычаи ведут нас ко второй части беседы, касающейся ваших отчетов о расходах. Пожалуй, здесь тоже нет никаких ошибок! Вы обращаетесь с находящимися в вашем распоряжении средствами так экономно, как никто другой, и ваши раскопки обходятся нам дешевле всех других, не говоря уж об Олимпии. Но ваши отчеты о расходах составлены ужасно и не являются оправдательными документами!
Шёне берет из левой половины письменного стола папку для бумаг и открывает ее. Хуманн узнает свое последнее послание и видит на полях множество волнистых линий, вопросительных знаков, сделанных раздраженной рукой, и возмущенных знаков восклицания. Жирный красный карандаш прошелся по всем страницам.
— Нет! — говорит он решительным тоном и садится в кресло. — Что-что, а арифметику я знаю хорошо! Все расчеты верны до последнего пфеннига!
— Не сомневаюсь в этом, господин доктор. Да и никто в этом не сомневается. Но, пожалуйста, посмотрите сами.
Он протягивает Хуманну один лист, который тот быстро пробегает глазами.
— Ну и что? — говорит он удивленно. — Я не знаю, чего этот чинуша от меня хочет. Бакшиш для Мустафы и Юсуфа — два меджида, или 6 марок 80 пфеннигов. Это даже слишком мало для них. Ведь они спасли драгоценный ящик, который чуть было не утонул в болоте! Но с местной точки зрения это много, и они честно радовались бакшишу. А здесь, почему здесь эти каракули? 40 рабочих получили двойную плату за ночную погрузку — днем шторм был слишком силен. Неужели в Берлине ночная работа оплачивается наравне с дневной? Как же я должен поддерживать хорошее настроение у своих людей и любовь к делу, если дополнительные и сложные работы не оплачивать особо? А здесь у какого-то господина от ярости сломался красный карандаш. По 100 марок обоим сторожам. Это было, как видно по дате, в самом конце сезона, господин генеральный директор. Подобные премии приняты в таких случаях в Турции и, между прочим, идут на пользу не только сторожам, но главным образом нашей работе.
