Вечером был ужин, слишком жирная и жесткая пища, на мой вкус, слишком мало соли, никаких специй. Зато сытно, если прожевать как следует. Короче, кабан – это не вкусно совершенно, по сравнению с обычной свининой, а вальдшнепы – странные кусочки темного мяса с неприятным привкусом. Люди, развлекающиеся охотой, считают такие блюда вполне изысканными, но я – пас. Септим показал нам, как добраться до замка Тверр на старой карте, нарисованной на тонкой доске, недолговечной бумаге такие важные вещи не доверяли, оказалось, ехать не так уж и далеко. Когда остальные вернулись в пиршественный зал, я прямо в лоб спросила про некий Красный замок, о котором упоминал в своем письме Сур, раз уж все равно карта – вот она. У нашего нового друга лоб между бровями прочертили вертикальные суровые складки, и он предложил немного прогуляться и побеседовать на свежем воздухе. Мы вышли под закатное небо, полыхавшее золотом, и сели на грубо сделанную деревянную скамейку у стены.
– Я так понимаю, – начал он, – баронесса, это ваш не единственный титул? И не основной? А сами вы тут инкогнито и очень издалека?
– Как вы догадались? – неприятно поразилась я, пытаясь удержать улыбку на лице, все норовившую сползти на один бок.
– Мой новый сосед и ваш родственник оговаривается иногда, – чуть усмехнулся барон, подождав, пока трое парней в домотканых рубахах протащат мимо очередной бочонок с сидром.
«Оговаривается?! Эрик?!» – не понял Лусус.
«Принцесска», – ехидно ответил Шепот и зашелся громким хохотом.
Я поморщилась – это что же этот симпатичный мужик должен подумать-то был? Он что все это всерьез воспринял? И что сказать? Открещиваться? А он поверит?
– Допустим, вы правы, – проговорила я, лихорадочно соображая, как строить беседу дальше, – но давайте оставим все, как есть, ладно?
– Разумеется, миледи, я никому ничего не скажу.
«Это будет наша с тобой маленькая тайна», – продолжал потешаться Шепот.
Жаль, я не знаю, в какую именно часть черепа меня нужно ударить, чтобы подселенцы замолчали хоть на несколько часов, а я при этом осталась в сознании.
– Только вот Красный замок, про который вы спрашиваете – место нехорошее. Проклятое.
– В каком смысле?
– Темные чары. Зло. Чудовища. И заметьте, я не старая бабка, и не дура-сплетница. Тем более, я не пытаюсь вас напугать, но замок этот – гиблый.
«О да! – сегодня мой второй внутренний голос был особо разговорчив и богат на экспрессию. – Судя по всему, там нам самое место!»
– Я не очень понимаю, что именно с ним не так? Люди пропадают? Чудовища водятся?
Барон долго и прищуром посмотрел на меня, будто пытаясь понять, не валяю ли я дурака, но потом сдался.
– Люди не пропадают, потому что туда никто не ходит. Он стоит там дольше, чем кто-то из местных помнит, хозяина никто не знает, из чего построен – вообще неясно. А вот чудовища… На воротах, как мне еще дед рассказывал, сидят жуткие существа из камня, они убивают любого, кто приблизится.
– И что? – удивилась я. – Там даже рядом совсем никто не живет?
– Живут. Есть четыре деревушки недалеко, там жителей никто не трогает, если они к замку не подходят. Налогов не платят, на ночь все двери и окна запирают, а то и не только на ночь. Говорят, иногда там все небо красным светится, и кого это сияние вне дома застает, тех больше живыми не видят.
Я совсем по-эриковски взлохматила челку.
– Подождите-подождите, что вы сказали про налоги? Они даже часть урожая не отдают?
– А в том-то и дело, что никому и ничего. Понимаете?
Ну-ка, задачка на логику. Замок непонятной конструкции, подойти нельзя, это, во-первых. Во-вторых, непонятные чудища, не охотящиеся на живущих рядом людей, значит, не живые и не нежить. В-третьих, хозяина или нет вообще, или он не выходит, не ест и не пьет. Опять техномагическая лаборатория? Но почему – здесь, за Хребтом? Странно это все. И связан ли Красный замок как-то с нашим неизвестным ангелом и культом Всеединого?
– Вы все равно собираетесь туда? – прервал мои мысли наш спасенный.
– Ну да, как доехать покажете?
– Не боитесь? Совсем? Вы сюда на его поиски приехали?
– И это тоже.
Барон покачал головой. Он откинулся спиной на каменную замковую стену, возле которой мы сидели, и машинально баюкал сломанную в стычке руку, зафиксированную лубками и плотной повязкой. В своей светлой домотканой рубахе он бы замерз, так что накинул что-то вроде длинной приталенной темно-коричневой куртки из стеганой ткани, вышитой растительным орнаментом.
– Хорошо, спрошу прямо. Два вопроса: что тут намечается? И относитесь ли вы к культу Всеединого? Говорите честно, миледи, я в любом случае – ваш должник, и знаю, что такое честь и благодарность.
Вот так вот, в лоб. Готовишься тут к уклончивым ответам и уверткам, а натыкаешься на чисто военный подход к вопросу, ладно, так даже проще, вообще-то.
– К культу Всеединого с его публичными сожжениями я отношусь крайне негативно.
– Вы верите в другого бога?
– Да, – чуть помявшись, ответила я, – только не то, чтоб верю. Скорее – знаю.
– Знаете? Это как? – не понял мой собеседник.
