Круг вуали, что Ирина сделала из мягкого гладкого тюля, с тонкой вышивкой по краям, в тон нижнего платья, ну абсолютно не хотел сочетаться с таким нарядом. Особенно когда Бина попыталась накрутить его по обычаю своей деревни. И тут землянка вспомнила о русском народном кокошнике.
Не о высоком украшении, что знаком из фильмов о Василисе Прекрасной, а о небольшом головном уборе, больше похожем на диадему. И, слава мирозданию, результат удовлетворил обеих девушек.
Ирина просто накинула на Бину тонкую материю, так, что та спереди скрывала и лицо, и шею, и грудь, а сзади закрывала всю спину. А сверху закрепила кокошник-диадему, немного повозившись с завязками, что должны были уйти не только под накидку, но и под косы невесты. Но чего только не сделаешь для подруги.
Красавица, что гордо стояла перед зеркалом, могла смело посоперничать своим убранством с любой королевишной, ой владетельной дамой. А когда Ира откинула все слои фаты назад, то сама ахнула, насколько восхитительно смотрелась Бина.
Именно в этот момент Ира, оставив знахарку привыкать к своему новому образу, отправилась за Лиграном. Ну а там что случилось, то случилось.
На мгновение остановившись, девушка, закинув голову, посмотрела на кроны деревьев и шепнула: “Простите”. “Ждем тебя”, — пришел ответ. Закружившись от омывавшего душу облегчения, Ирина рассмеялась: “Иду”, — и, подбросив яблочко, решительно зашагала по тропинке с надеждой, что вновь обретенная семья ее простит, и с мыслями, что она все исправит!
Когда попаданка скрылась за густым кустарником, женщина, что собирала травы, разогнулась. Набранный пучок из длинных и острых травинок она скрутила в тугой жгут и потеребила, пока не почувствовала тонкий и приятный аромат.
Затем, как веником, травница тщательно обмела свою одежду, а руками протерла всю свободную кожу лица и шеи. Саму потрепанную скрутку она свернула в кольцо и надела на голову как венок.
Женщина устало вытерла со лба пот рукавом, а потом закрутила головой в поисках чего-то. Видимо, не найдя, направилась вглубь леса, в ту сторону, куда удалилась Ирина, но не выходя на тропинку.
Тропка вилась и петляла между деревьями, как лента в косе девицы. Женщина споро шла напрямик, поэтому нет ничего удивительного, что она вскоре вновь заметила фигуру своей недавней собеседницы. Гостинец девушка так и несла в руках, то подкидывая его, как мяч, высоко-высоко и ловко подхватывая двумя ладошками, то просто перекидывая из одной руки в другую.
Невольно залюбовавшись отточенными движениями чужачки, женщина горько улыбнулась: а ведь не так давно она сама была молодой и красивой. Как скоротечна жизнь…
У женщины навернулись слезы, и она, забыв, что ее руки в соке вонючей травы, смахнула их и с силой, если не сказать — со злостью, протерла глаза, за что мгновенно поплатилась. Кожу запекло так, словно на нее сыпанули горячей золы. Жгучие слезы брызнули из-под крепко зажмуренных век.
Ее болезненное шипение было услышано Ириной. И крикнув во весь голос: “Я скоро! Тут женщине плохо!”, — попаданка со всех ног кинулась на помощь. Отклик: “Мы к тебе!”, — она услышала, уже когда была возле вдовицы.
Капля живицы женщине, усилие на призыв родничка и вот уже жертва собственной неосторожности аккуратно пытается смыть сок, что еще недавно щедро размазывала по себе. А Ира, услышав мягкую поступь лап сородичей, опустилась на землю возле векового дерева и надкусила яблоко…
Кисло-сладкий сок смачно брызнул на небо и язык, но в тот же миг в десну впился обломок отравленной иглы…
Укол был раздражающе болючим и каким-то неестественно неприятным, потому что мгновенно вся челюсть онемела и начала отекать. Ирина практически сразу сковырнула колючую дрянь, послав капельку живицы для заживления ранки, и еще успела увидеть бледно-серый кончик ежиной иголочки.
Горло перехватило. Дышать стало трудно. Сознание померкло, и обмякшее туловище безвольным кулем сползло на землю. Боль огнем охватила голову и растекалась жгучей лавой по всем конечностям. Попаданка лежала безжизненной куклой, вцепившись в шею и не имея возможности даже заорать, но и в таком состоянии пытаясь вдохнуть хоть чуточку, хоть немного воздуха.
Но это смертное тело испытывало мучения, умирая, а бессмертная сущность, осознав, что попалась, как изнеженная барышня, на простейший трюк с отравленным яблоком, ругалась на чем свет стоит на собственную безалаберность и призывала кары на свою, как бы это нелогично ни звучало, глупую голову:
