Начало Новорижского шоссе, соединявшего столицу России с Латвией, было выбрано Карасём не случайно. Первым аргументом для высадки была сама дорога. Данная трасса, в отличии от менее удачливых собратьев, содержалась в идеальном состоянии, предлагая Ренегату множество удобных для посадки площадок. Вторым фактором стало решение группы высадки, практически единогласно высказавшейся за визит в Зелёную Зону, обещавшую в качестве возможной награды не только мёртвые железяки, но и различные смеси медицинского толка, заполучить которые очень хотела Дося. Собственно, именно она и настояла на посещении Зелёной Зоны, проигнорировав слова Маслова о Синей, накрывшей собой ставшее ему более более-менее знакомым Гольяново. Спорить с ней, как вы понимаете, никто не стал – спорить с медиком себе дороже, и девушка, клятвенно пообещав Игорю, что следующая высадка будет куда он скажет, пребывала весь перелёт в самом благодушном настроении.
Совершить посадку было решено в паре километрах от точки, отмечавшей на карте Змеева место посадки, или падения модуля. В теории, и с этим согласились все, механоиды, охотившиеся на людей, должны были искать свою добычу в городе, оставляя в тылу самые незначительные силы, и это должно было облегчить задачу отряда, превратив высадку если и не в лёгкую прогулку, то, как минимум, в довольно безопасное мероприятие.
Ну а действительно – чего было опасаться четверым, хорошо, пусть троим опытным бойцам, пробравшимся в тыл противника? Одиночных аппаратов, решивших на свою беду именно сейчас выбраться из лаборатории? Механических вертухаев, выгуливавших своих пленников?
Такие цели просто требовали немедленного уничтожения и не только ради трофеев. Спасти кого можно, вывезти на Спираль, такой была вторая задача их миссии и Благоволин, озвучивший её перед посадкой, был полон решимости всеми способами воплотить её в жизнь.
Идти по шоссе было одно удовольствие.
Идеально ровное полотно, чья поверхность не была нарушена ни трещинами, ни колдобинами, казалось само прыгало под ноги людей, словно соскучившись хоть по таким – пешим, путникам. Добавьте к этому лёгкий теплый ветерок, небо, чистое от привычного близкому Подмосковью смога, и перед вами предстанет картина, давно и прочно забытая жителями мегаполиса.
Но трагедия, перевернувшая, или вывернувшая привычный мир наизнанку, всё же имела место и, не желая так просто уступать завоёванные позиции, разбросала по трассе множество машин, покинутых как своими водителями, так и пассажирами. Какие-то из них, были брошены прямо посреди шоссе, другие, их было меньшинство, стояли у обочин, словно их владельцы вышли на минутку радуясь «зелёной остановке».
Гадать и строить гипотезы о произошедшем было излишне – отсутствие жизни, любой, не только человеческой, при грудах металла, лучше иных знаков указывало, что отряд вошёл в зону, отмеченную на карте синим цветом.
– Здесь птицы не поют, деревья… – напевший строчку старой песни Чум, поёжился, и перехватив оружие на изготовку, чуть пригнулся, быстро пробормотав окончание строки, говорившей о проблемах растительного мира и их туманных перспективах.
– Однако, – скользнув в сторону редких, словно прореженных кем-то, или чем-то, кустов, он опустился на одно колено, буквально обнюхивая изломанные ветки: – Однако, плохо пахнет, командир, – вынес он свой вердикт, чуть повернув голову в сторону Благоволина: – Не жизнью пахнет.
– Смертью? – Подошедшая к нему Дося присела на корточки, разглядывая истерзанный куст.
– Нет. Смерть – это всё. Конец, понимаешь. Она пустотой пахнет.
– Как может пустота – и пахнуть? – Игорь, за спиной которого стоял Благоволин, потянулся было к ветвям, желая отломать одну из них, но напоровшись на неодобрительный взгляд Доси, быстро переменил своё решение, отдергивая руку прочь.
– Вот пустотой и пахнет, – прикрывший глаза и не видевший его попытки Чум, поднял к лицу ладони, сложенные лодочкой, сильно втянул носом воздух и замер на несколько долгих секунд.
– Дось? – Не открывая глаз повернулся он к ней: – Красноглазого помнишь? Ту машину, что мы на Картаге спалили?
– Да. А что?
– Похожий запах. Не тот же, не такой же, но, – встав, он обтёр руки о штанины, словно его ладони были чем-то запачканы: – Словно тут родственники его побывали.
– И ты всё это – носом? – Благоволин, покачав головой, шагнул в сторону, разглядывая ещё один куст, одиноко торчавший на краю лужайки, трава которой была словно вытоптана.
– Не носом, командир, не носом. Меня дед учил запахи различать. Не чуять – что я, собака что ли, а различать. Разницу видишь?
– А она есть? – Поморщился Благоволин, искренне считавший всё подобное, относимое им к разряду паранормальностей, бредом: – Или как тот суслик? Из фильма? Ты его не видишь, а он – есть?
– Эээййй! Командира-джан? Зачем бедного Чума обижать начал? – Обидевшейся на подобный оборот дел Чум немедленно перешёл в защиту: – Если твоя такая умная, школу, институт кончала, то что? Глупый Чум – такой совсем глупый, да?
