Генерал Змеев обедал.
Не надо думать, что это был самый прозаический обед привыкшего к частым тревогам ветерана, сметающего с тарелок всё поданное со скоростью станкового пулемёта.
Нет.
Оглядев стол – не спеша, с чувством глубокого удовлетворения и предвкушая скорый пир, он нетерпеливо щёлкнул пальцами, торопя вестовых, и те, сегодня эту роль играли две девицы в костюмах горничных, сноровисто водрузили перед ним поднос с горкой золотистых, пышущих жаром, блинов.
Кивнув девушкам, те, присев в глубоких поклонах, продемонстрировали ему привлекательные формы, Змеев ещё раз обвёл взглядом ломившийся от яств стол.
Выбор был сложен.
Икра, солёная и копчёная рыба, красиво выложенная на украшенных тонким узором тарелках, соседствовала с пузатыми бочонками, чьи прозрачные бока светились янтарём мёда, краснотой различных вареньев и белизной сметаны. Отдельно было представлено масло – как простое, так и топлёное, манившее взгляд своим кремовым телом.
Ещё раз вздохнув, из головы не пропадал образ героя рассказа Чехова, умершего за подобным столом, Змеев наполнил рюмку ледяной водкой – та сразу начала покрываться инеем, и быстро опрокинул её в рот.
Передёрнув плечами – жест был продиктован привычкой, и никак не соответствовал взорвавшемуся в желудке алкоголю, он, зачерпнув ложкой красной икры, принялся размазывать её по верхнему блину, безжалостно давя хрупкие шарики. Покончив с этим делом, Змеев не спеша свернул блин в трубочку и выдохнув, словно готовясь нажать спуск снайперки, откусил первый, и самый важный, задающий тон всему обеду, кусочек.
Тщательно пережёвывая его и даже прикрыв от удовольствия глаза, Савф наслаждался ощущениями, ласкавшими органы чувств человека. Перехватив контроль над телом и заперев сознание Змеева в дальнем уголке разума, Савф принялся восполнять упущенные за тысячелетия наслаждения, разрываясь от желания объять всё и сразу.
Стоит отметить, что занялся он этим с поистине с Божественной страстью, благо положение Диктатора Зеи немало тому способствовало.
Редкие напитки, изысканные блюда, элитные куртизанки, обученные тонкому искусству любви – на Литаврист стекались торговцы удовольствиями со всех концов Галактики, спеша обратить свои товары в звонкую монету.
И Савф платил не торгуясь.
Он был божественно щедр, одаривая сверх меры привозивших диковинки и божественно яростен, когда кто-то осмеливался встать между ним и очередным наслаждением.
Первое время, пока команда Литавриста продолжала видеть в Адмирале своего командира, заботившегося что о них, что о корабле, как о своём единственном ребёнке, такие случаи были часты. Не проходило и дня, чтобы очередной вахтенный, спешивший доложить Старику важную новость, требовавшую командирского решения, не вылетал из его покоев с отпечатком пятерни на щеке.
– Легко отделался, – шептались меж собой в экипаже, провожая взглядами понурого офицера, спешившего в медчасть после подобной аудиенции.
Но подобное было лишь началом. Входивший во вкус радостей жизни Бог категорически не принимал любые попытки прервать его наслаждения.
Первой серьёзной жертвой его гнева стал вестовой, доставивший в адмиральскую каюту корзину экзотических фруктов.
Что именно произошло внутри так и осталось тайной, но спустя полтора, или два часа, все свободные от вахты высыпали в главный коридор спеша увидеть редкое зрелище.
По главному, или осевому коридору, медленно переступая механическими лапами, шли два андроида. Они сами особого интереса не вызывали – машины, закупленные Змеевым до начала всех перипетий, уже примелькались экипажу и были привычной деталью интерьера, но вот их ноша – то было совсем иное дело.
На блестевших воронёным металлом манипуляторах лежали два пластиковых мешка из числа тех, что предназначены для мусора. Перехваченные серым скотчем они свисали с лап машин и их форма, их очертания, не позволяли усомниться в том, что под чёрным пластиком скрыты тела людей.
Пройдя к шлюзу, оказавшиеся на их пути люди молча уступали им путь, андроиды выбрались на корпус, а ещё несколько минут спустя, Адмирал отдал приказ на тестовый пуск одного из маневровых. Надо ли говорить, что приказ был немедленно исполнен и тела, если они, конечно висели против включившегося движка, были частью распылены плазмой, частью отброшены в пустоту, надёжно скрывшую следы произошедшего.
С этого момента дисциплина на Литавристе поползла вниз. Потерявшие веру в своего Адмирала люди уже не так ревностно относились к своим обязанностям, и редкие офицеры, осмелившиеся доложить Старику о происходящем на борту, сильно рисковали, но, к их немалому удивлению, Адмирал лишь отмахивался от подобных рапортов, досадуя лишь на то, что подобное отрывало его от непрерывной череды наслаждений.
