– Люди для неё просто фишки, – пожал плечами Игорь: – Помните, как у классика – я тебя породил, я тебя и убью. Вот тут что-то навроде. Только там Тарас Бульба переживал из-за сына, а здесь нет ничего подобного. Она считает, что раз создала нас, то и вправе делать с нами всё, что захочет.
– Жаль, что ты её там, ну в Кольце этом, – Чум взмахнул рукой и сигара в его руке описала широкую дугу, оставляя за собой ароматный дымный след: – Не прибил! Выломал бы тот шарик и всё!
– Да я думал об этом, – покачал головой в ответ Игорь: – Не помогло бы. Шарик – это был лишь глаз. Ну, или что-то навроде. А она сама где-то в моём ранце была. Это вам не надо было её к тому кристаллу доставлять.
О приключениях, произошедших с друзьями за время его пребывания в Кольце ему рассказала Дося, пока они шли по коридорам Бункера к обеденному столу. Её рассказ получился кратким, но Игорь не стал настаивать на более подробном повествовании, рассчитывая получить все детали и ответы на свои вопросы позже, расспрашивая о них остальных товарищей.
– И лишить тебя жизни? Шанса выжить? – Покачал головой Благоволин: – Нет, брат. На подобное мы пойти не могли. Никак не могли.
– Лучше бы пошли, – не согласился с ним Игорь: – Одна жизнь против миллиардов. Как по мне, то выбор очевиден.
– Вовсе нет, – Дося, на чьей шпажке было наколото нечто зелёное, покачала головой: – Во-первых, мы не знали, к чему это приведёт. Во-вторых – ты наш товарищ и мы не могли вот так просто обречь тебя на смерть.
– Спасибо, конечно, – вздохнув, Игорь приподнял стакан, но так и не отпил, предпочтя просто понюхать напиток: – Но зря.
– Что зря? Что? – Сигара в руке Чума описала очередную дугу: – Нет! Не прав ты. Это я тебе говорю. Ты жив, с нами – это главное! А с Ролашей твоей – справимся. Придумаем что-нибудь.
– Что, Чум? Что?! – Махнул рукой Игорь: – Убить её нельзя – Савф мигом новое тело соорудит. Разум её, ну сознание и всё такое, в постоянной связи с кораблём. Даже если тело уничтожить – в пыль, ядерным взрывом, она немедленно воскреснет.
– Однако, просто тогда получается, – расплылся в улыбке Чум, немедленно нарисовав тлевшим на кончике сигары огоньком подобие улыбки: – Нет корабля, значит и нет проблем! Делов-то. Игорь – ты же сможешь к его реактору бомбу подтащить? С часовым механизмом, конечно. Дёрнешь за верёвочку и вниз. Фейерверком любоваться. А? Ты же доверенное лицо и них – тебя и осматривать никто не будет. А бомбочку мы маленькую сделаем – с чемоданчик размером. Рванём пару-тройку кило пластита у реактора – мало ему не покажется. Игорь? Что скажешь? Пронести на борт сможешь?
– Пронести смогу, – кивнул он в ответ: – Вот только не получится.
– Это почему? Тебе что – по кораблю ходить нельзя и забрести – чисто случайно, к реактору ты не сможешь?
– Ходить – могу. Тут такое дело… Большой он, корабль этот. Внутри много больше, чем снаружи. Мне Савф как-то хвастался – мол если корабль в полный размер развернуть, то он с небольшую луну будет. Километров так под тридцать-сорок в диаметре.
– Это как? – Взгляд Чума был полон непонимания и недоверия: – Он длинной-то всего в пару, ну в два и пять ка-ме?
– Игорь хочет сказать, – пояснил, понявший всё Карась: – Что внутри всё уменьшено. Как тогда – когда они в Кольце были. Так?
– Ага, – отпил коньяка Маслов: – И я просто не знаю, как пройти к реактору. Нет. Не так. Где он – знаю. Ближе к носу смещён. В первой трети корпуса. Там искажения минимальны – я про уменьшение всего. Савф говорил, что это – уменьшение, оно чем-то негативно на стабильность работы влияет. А энергии ему много надо. Вот, – сделав ещё глоток, он чуть поморщился: – Хватит с меня, – поставив стакан на стол он потянулся к кувшинчику с соком: – В общем где он расположен – знаю. А вот пройти – нельзя. Без защиты. Там искажения эти – я про то, что по мере приближения к носу увеличение будет нарастать. Вот. Без защиты ни живому, ни механизму не пройти.
– А защиту, как я понимаю, – пальцы Карася выбили короткую дробь по столу: – Савф контролирует. И без его разрешения её не взять?
– Не знаю, – пожал плечами Игорь: – Не знаю, контролирует или нет. Не знаю – где она и что из себя представляет. Не спрашивал – незачем было.
– Развели тут ромашку! Знает-не-знает! – Чум, грохнув стаканом о стол, вскочил на ноги: – К реактору не подобраться? Тем лучше! – Его чуть повело в сторону, но он, быстро переступив ногами, сумел сохранить равновесие: – Чего это? – С подозрением покосившись на пол, только что проявившей неожиданную резвость, Чум, оперся о стол и продолжил, нависнув над Игорем: – Да! Тем лучше! Возьмём на абордаж! – Последовавший взмах руки, должный по замыслу исполнителя изобразить лихой полёт абордажной сабли, привёл лишь к тому, что остаток сигары, вылетевшей из его пальцев, врезался в стену, рассыпавшись снопом ярких искр: – Да! А что тут такого?! – Ничуть не смутившись продолжил Чум: – Игорь! Да ты знаешь, какие у меня парни?! Орлы! Герои! Все. Мы с ними Литаврист брали! В абордажных торпедах! И ведь взяли! А там – ого-го сколько народу против нас вышло!
