Себя саму Нэнси объявляла «домоседкой». Каждое лето они («семейный триумвират», как говорила Нэнси, придавая Виоле статус, равный родительскому) ездили в отпуск на море, хотя, по наблюдениям Тедди, нынче они представляли собой не триумвират, а малолетнюю диктаторшу с двумя верными слугами. Они добросовестно ездили на восточное побережье – в Бридлингтон, Скарборо, Файли. Делалось это только ради Виолы. «Совок и ведерко – больше ребенку ничего не нужно», – говорила Нэнси и героически отстаивала это убеждение, когда триумвират скрывался от ветра за взятым напрокат щитом или находил пристанище в сырой, запотевшей чайной, где съедались бутерброды с ливерной колбасой, выдаваемые по утрам квартирной хозяйкой.
Это был не столько отдых, сколько экзамен на выживание. «Можно уже домой?» – неустанно твердила Виола под молчаливое согласие Тедди. В те пансионы, где они останавливались, с собаками не пускали; там становилось особенно заметно, как обделена Виола – единственный ребенок в семье. У нее плохо получалось играть в одиночку, а с другими детьми – и того хуже.
Ветренное побережье Йоркшира не отвечало представлениям Тедди о курортной местности. Северное море было могилой многих бестелесных покойников Раннимида: на дне лежали богачи с причудами. Двое худших для него суток войны он беспомощно болтался на немилосердных волнах.
И вот теперь Нэнси собиралась в Лондон, где жила Беа. («Всего-то на пару деньков. Сходить на концерт, может, на выставку».) Час был поздний; она проверяла тетради. Тедди косился на бессмысленные для него колонки дробей. «Я должна видеть ход решения», – аккуратно написала Нэнси красной ручкой, потом сделала паузу и посмотрела на мужа. У нее всегда было открытое, бесхитростное выражение лица, призывавшее к откровенности, обещавшее прощение. Ученики ее обожали.
– Да, так вот… – заговорила Нэнси. – В Лондон я, наверное, отправлюсь в среду вечером и вернусь в пятницу. Пока ты на работе, Виола будет в школе, а домой пойдет с подружкой, Шейлой, и по дороге ты ее где-нибудь подхватишь. – (Какие сложности, отметил Тедди. Не проще ли съездить к сестре на выходные?) – Ты согласен удерживать оборону? Справишься? Виола будет только счастлива побыть с тобой вдвоем.
– Неужели? – с грустью усомнился Тедди.
Виола в свои девять лет по-прежнему боготворила мать, тогда как Тедди просто занимал обязательное родительское место.
– Если ты против, я не поеду, – сказала Нэнси.
Какая куртуазная беседа, подумал Тедди. А если он возьмет да и скажет: «Да, я против, останься дома», что тогда? Но вместо этого он выговорил:
– Что за глупости, с чего мне возражать? Конечно поезжай, не вижу препятствий. Если возникнут какие-нибудь сложности, найду тебя у Беа.
– Уверена, в этом не будет необходимости, – сказала Нэнси и вскользь добавила: – Мы не собираемся дома сидеть.
Когда Нэнси ездила к Милли в Озерный край, телефона в сельском доме не было. Когда она помогала Герти с переездом, телефон еще не подсоединили. «Если возникнет сверхсрочное дело, – оживленно сказала Нэнси, – или случится какая-нибудь трагедия (она будто искушает судьбу, с легкостью рассуждая о таких вещах, подумал Тедди), воспользуйся услугами радиосвязи: можно сделать объявление. Ну, ты сам знаешь: „Полиция разыскивает такого-то и такого-то, предположительно находящегося в районе Вестморленда. Просьба откликнуться“ – как-то так». Через сорок лет, когда он уже жил в «Фэннинг-Корте», Виола привезла ему мобильный телефон и сказала: «Ну вот, теперь ты постоянно будешь на связи. Вдруг с тобой опять что-нибудь приключится, – (она намекала на перелом бедра, не давая отцу забыть об этом несчастном случае и будто бы указывая на серьезный недостаток его характера), – заблудишься, например, или еще того хуже».
– Заблужусь?
Пользоваться мобильным телефоном он так и не научился. Кнопки оказались слишком маленькими, а инструкции – слишком путаными.
– Старого учить – что мертвого лечить, – сказал он Берти. – Да и зачем мне постоянно быть «на связи»?
– В наши дни человеку негде спрятаться, – ответила она.
– Разве что в своем воображении, – подсказал он.
– Даже там, – угрюмо заявила она, – до тебя доберутся.
– Вот и славно, – сказала Нэнси. – Значит, отъезд в среду. Решено. – Она принялась аккуратно складывать тетрадки. – Дело сделано. Можно тебя попросить: вскипяти молоко для какао. – Покосившись на него с иронической улыбкой, она полюбопытствовала: – Все в порядке? Если какао некстати, то и не надо.
– Ну почему же? – отозвался он. – Очень даже кстати. Сейчас приготовлю.
Я должна видеть ход решения, сказала про себя Нэнси.
Когда Нэнси отбыла в Дорсет, чтобы помочь Герти с переездом, и оказалась вне пределов досягаемости, Тедди удивился, заслышав телефонный звонок. На проводе была сама Герти (которой якобы еще не подключили телефон).
Женщина прямолинейная, она с места в карьер спросила:
