Боги среди людей полностью

– Помнишь мой большой дубовый буфет в стиле искусств и ремесел? В столовой у нас дома стоял?

– С изразцами под античность и медными петлями? – уточнил Тедди. Разумеется, он помнил.

– Да-да. Он у меня в новый дом не влезает… сюда вообще мало что влезает, – жизнерадостно добавила она, и Тедди вспомнил, как был неравнодушен к Герти и почему. – Так вот, – продолжала она, – я знаю, что он всегда тебе нравился. Хочешь – забирай. Можно прямо сейчас погрузить в фургон – место есть, обойдется недорого. А иначе я его в комиссионный сдам.

– Какой широкий жест! Я бы с радостью, – сказал он и нерешительно добавил: – Только не знаю, поместится ли он в столовой.

С грустью вспомнив «Эйсвик», Тедди представил, как смотрелся бы этот великолепный буфет в просторной кухне, но здесь, в стенах типового сдвоенного дома, такому предмету мебели суждено было стать инородным телом. Тедди сам удивился, когда на него нахлынуло желание: этот буфет прочно ассоциировался у него с домом Шоукроссов. С прошлым.

– А Нэнси как на это смотрит?

– Понятия не имею, – ответила Герти. – Ты сам поинтересуйся.

– Можешь дать ей трубку?

– То есть? – не поняла Герти. – В каком это смысле?

– Позови ее к телефону.

– Я позови ее к телефону? – Герти совсем растерялась.

– Она ведь у тебя, – сказал Тедди, удивляясь такому недоразумению.

– Ничего подобного, – ответила Герти.

– Она же поехала в Лайм-Риджис. К тебе. Разве нет? Помочь с переездом?

После неловкой паузы Герти осторожно произнесла:

– Сейчас ее здесь нет.

Тедди почувствовал, что она беспокоится, как бы не выдать сестру, и первым его порывом, как ни странно, было избавить Герти от неловкости, а потому он дружески сказал:

– Ладно, не волнуйся. Я что-то перепутал. Сейчас ее разыщу и перезвоню тебе. Кстати, этот буфет – очень щедрый дар. Спасибо, Герти.

Он тотчас же повесил трубку, спеша осмыслить эти странные вести. Поеду в Лайм, помогу Герти с переездом. Здесь никаких разночтений быть не могло.

Если Нэнси задумала кое-что от него скрыть и с этой целью сделала вид, будто едет к сестре в Дорсет, значит на то была особая причина, ведь так? Он знал, что Нэнси умеет лгать с изящной легкостью, но скрытной она не была, скорее наоборот. Порой он даже чувствовал, что их близость скрепляется ее нарушениями Закона о государственной тайне. Когда Нэнси вернулась «из Дорсета», он только спросил:

– Как прошел переезд?

На что она ответила:

– Нормально.

– Хороший у Герти дом?

– Мм… Вполне, – уклончиво сказала Нэнси, и он не стал дальше расспрашивать, чтобы она не подумала, будто ей учинили допрос с пристрастием.

Вместо этого он решил выждать и посмотреть, как разрешится эта недомолвка. Вопрос супружеской измены никогда его не тревожил. Ему трудно было представить Нэнси в роли жены, наставляющей рога мужу. Он всегда – даже сейчас – считал ее безупречной, порядочной и в мыслях, и в поступках. Нэнси была не из тех, кто изображает невинность. Но и не из тех, кто направляет свои усилия по ложному пути. Если она солгала, то из прагматических соображений. Разве за этой хитростью не могла стоять какая-то задумка: сюрприз ко дню рождения, семейный сбор? После кончины Сильви и продажи Лисьей Поляны ничто, казалось, не могло собрать клан Тоддов вместе. Тедди и его решительные сестры, Урсула и Памела, вообще, похоже, больше не оказывались в одно и то же время в одном и том же месте, разве что на похоронах. На свадьбах – нет, свадеб больше не случалось – почему, интересно знать?

– Да потому, что мы оказались между поколениями, – сказала Нэнси. – Подожди, скоро настанет черед Виолы.

Виола стала единственной стрелой, которую они вслепую выпустили в сторону будущего, не представляя, где она приземлится. Им бы прицелиться получше, думал Тедди, наблюдая за дочерью (так и не вступившей в брак с Домиником, отцом ее детей), которая в ратуше Лидса наконец-то связала себя супружескими узами с Уилфом Ромэйном – такого провального брака свет не видел.

– Сдается мне, он выпивает? – осторожно спросил Тедди, когда Виола представила ему своего «нового молодого человека».

– Если это нападки, – сказала Виола, – а ты всю жизнь только и делаешь, что ко мне придираешься, – то можешь засунуть их себе туда, куда не попадает солнце.

Эх, Виола.

Когда Нэнси собралась в очередную поездку – прокатиться вместе с Милли в Озерный край, Тедди поклялся себе не уподобляться дешевому сыщику и не устраивать проверок. Со времени ее возвращения из Дорсета никаких именинных сюрпризов или семейных сборов не случилось, но это еще ничего не доказывало. Он с трудом удержался, чтобы не позвонить Милли на домашний номер, но его тревога, очевидно, передалась Виоле, которая в отсутствие Нэнси постоянно ныла: «Когда мамочка приедет?» Это давало ему веские основания, рассуждал он сам с собой, навести справки об «оскорбленной супруге».

– А, приветик, Тедди, – беззаботно пропела Милли. – Сто лет тебя не слышала.

– Ты, выходит, не поехала с Нэнси в Озерный край? – напрямик спросил он и внезапно разозлился.