Он надеялся побыть с Нэнси в Лондоне, но она запланировала на сутки «укатить из города» (чтобы забыть о войне), поэтому они тут же переехали на другой вокзал и сели в поезд, идущий до побережья. Нэнси забронировала номер в крупном отеле («хозяйки маленьких гостиничек слишком любопытны») и привезла с собой обручальное кольцо («медяшка из „Вулворта“»). Отель, как оказалось, облюбовали военно-морские офицеры с женами, но жены были сугубо береговыми: их мужья целыми днями отсутствовали, занимаясь, наверное, своими военно-морскими делами. Тедди, прибывший в летной форме, даже стушевался.
Когда он сидел в баре, дожидаясь Нэнси, к нему подошла одна из офицерских жен и, легко коснувшись его локтя, сказала:
— Просто хочу сказать, что вы, летчики, проявляете чудеса храбрости. И ваше командование тут совершенно ни при чем, хотя оно, конечно же, считает иначе.
Насчет командования Тедди не заблуждался: на территории врага, как показывал его опыт, воевали пока лишь бомбардировщики, но он только улыбнулся, вежливо кивнул и сказал спасибо. Женская ладонь крепче сжала его локоть: на Тедди повеяло запахом гардении. Женщина вынула из сумочки портсигар и протянула Тедди:
— Угощайтесь. — А сама склонила голову к поднесенной им зажигалке, и тут появилась Нэнси, совершенно обворожительная, в чем-то нежно-голубом, и офицерская жена опомнилась. — Боже, это ваша супруга? Вот счастливец! А я прикурить попросила, — добавила она в расчете на Нэнси и грациозно уплыла в сторону.
— Разыграно, как по нотам, — засмеялась Нэнси. — Вовремя она ноги унесла.
— Ты о чем?
— Ой, милый, не будь таким наивным, неужели до тебя не доходит, чего она хотела?
— Чего?
— Тебя, естественно.
Конечно, он это понимал и мог только гадать, чем бы кончилось дело, окажись он здесь в одиночестве. Скорее всего, он бы с ней переспал. Его не переставало удивлять, насколько откровенными сделала женщин война, а он пребывал в таком состоянии духа, что становился легкой добычей. У той незнакомки был красивый торс и определенный шик: видимо, знала себе цену.
— Да она готова была тебя живьем съесть, — продолжила Нэнси. По его наблюдениям, ей показалось, что он бы и сам не допустил таких вольностей. И нашел бы способ их пресечь. — Мне, если можно, джин.
— Ты дивно выглядишь, — сказал Тедди.
— Ой, спасибочки, добрый господин. Вы и сами страсть как хороши.
Нэнси, нехотя признал Тедди, хотя и не вслух, рассудила здраво: они правильно сделали, что уехали. Проснувшись рано утром, он обнаружил, что его рука неловко прижата ее телом. От простыней пахло ландышевым ароматом, куда более чистым, чем приторная гардения.
Наверное, разбудили его чайки, но ему даже нравились их неугомонные крики. Он подумал, что с начала войны жил сугубо островной жизнью (ночные перелеты через Северное море не могли считаться «вылазками на побережье»). Да и свет здесь был совсем другим, хотя в щель между тяжелыми парчовыми шторами пробивались лишь тонкие лучики. Номер им достался вполне приличный, с выходящей на кованый балкон застекленной дверью и с видом на море. Нэнси призналась, что за этот номер пришлось заплатить «астрономическую сумму», а забронировать его удалось только потому, что некий вице-адмирал в ту ночь отсутствовал. Она свободно ориентировалась в военно-морской иерархии, гораздо лучше, чем Тедди, который испытывал летчицкое пренебрежение к других родам войск. Военно-морские коды, подумал он: наверняка она этим и занимается.
Собака, улавливавшая каждое его дыхание, проснулась одновременно с ним. Они устроили Фортуну на ночлег в ящике тумбочки, подстелив туда запасное одеяло, найденное в платяном шкафу.
— Ничего себе, — сказала Нэнси. — Куда уютнее, чем наша с тобой кровать.
Тедди — понимая абсурдность своих мыслей — почему-то стеснялся заниматься любовью с Нэнси на глазах у собаки. Он представил, как Фортуна будет наблюдать за ними в полном недоумении, а то и в тревоге, но в процессе «акта», взглянув на выдвинутый ящик («Что-нибудь не так, милый?» — спросила Нэнси), увидел, что собака вроде бы дрыхнет без задних ног.
А уютный ящик и в самом деле больше подходил для ночлега, чем комковатый контр-адмиральский матрас из конского волоса, твердый, как галеты из летного пайка. Наутро у Тедди ныло все тело, как будто он девять часов сидел скрючившись в «галифаксе». И вновь Нэнси оказалась права (как бывало почти каждый раз): от усталости он не смог бы соответствовать ожиданиям офицерской жены с ее паучьими чарами.
Пока Фортуна не разбудила Нэнси, впрыгнув на кровать (обычно собаке такое позволялось), Тедди выпутался из простыней и бесшумно спустил ноги на пол. Застекленная дверь была оставлена нараспашку, и Тедди, проскользнув между тяжелыми шторами на балкон, потянулся и полной грудью вдохнул свежий, приятно солоноватый воздух. Собака была тут как тут, и Тедди понадеялся, что ей тоже нравится этот вид.
— «Море», — напомнил он.
