Она не понимала, что собирается сделать, и вдруг почувствовала, что ей хочется сделать то же самое, что сделал он, когда перебинтовал ее обожженную ладонь и зашил разорванный бок. Она захотела залатать его рану, смягчить его боль.
Прижав ладонь к груди, Аша нарушила свое собственное правило.
– Торвин.
Его губы приоткрылись. Он смотрел на нее, будто совсем не понимая, как будто она говорила на другом языке.
– Прости меня.
Он медленно коснулся ее ладони, прижатой к груди, проверяя, на самом ли деле она здесь, перед ним.
Аша посмотрела на новую лютню, все еще лежавшую в суме.
– Я заберу ее.
Она протянула руку, но он остановил ее.
– Нет.
Они оба молчали. Невольник еле заметно водил пальцем по косточке ее запястья.
– Я был несправедлив. Ты не знала.
Она смотрела на него, стоящего в лучах заходящего солнца.
Он отпустил ее руку.
– Ты не бессердечна, – произнес он. – Никогда не прощу себе, что сказал такое.
Аша отвернулась.
– Мне нужно идти.
Она подобрала доспехи и облачилась в них. Засунув серпы в ножны, она потянулась за топором, валявшимся в траве. Но, вместо того чтобы прицепить его к поясу, она протянула его невольнику.
– Если тебя найдут, – сказала она, – не раздумывай. Просто сразу наноси удар.
Торвин взялся за рукоятку, коснувшись ее пальцев.
Она повернулась и зашагала к деревьям. Но, прежде чем войти под их сень, она остановилась. Последние солнечные лучи золотили траву под ее ногами, а она все еще чувствовала прикосновение его пальцев на запястье.
– Торвин, – произнесла она, не смея обернуться.
– Да.
– Можешь звать меня Аша, если хочешь.
По крутой улочке неторопливо спускались двое солдат. Аша задержала дыхание и подождала, пока они завернут за угол, а потом почти бесшумно спрыгнула с ограды. Ботинки глухо стукнули о булыжники мостовой, взметнув клубы пыли.
Аша избегала главных улиц. Когда она слышала шаги за спиной или чувствовала, что кто-то может ее заметить, сворачивала в переулки. Чем дольше ей удастся оставаться незамеченной, тем лучше.
Забраться на дворцовую крышу было сложнее, чем спуститься с нее. Но если Аша умела это делать, будучи ребенком, то сейчас у нее и подавно должно получиться. Она отыскала самую низкую стену и взобралась на нее, а оттуда перемахнула на крышу. Внизу сновали слуги, завершая свои дневные дела. Она видела, как женщины толкут в ступках зерна, развешивают белье, как мясник точит ножи, готовясь к вечернему забою. Ее не видел никто.
Она пробралась в свою комнату. Очередной сундук из ценного дерева с откинутой серебряной крышкой ждал ее возле кровати. У нее уже скопилась порядочная куча подарков от Джарека: перчатки, мантия, ожерелье, а теперь еще и большой отрез ярко-красного тончайшего шелка.
Она отпихнула сундук в угол и взяла с полки то, зачем пришла: ручной фонарь из меди с цветными стеклянными стенками. Сняв со спины кожаные ножны с серпами-убийцами, она сунула их под матрас, затем освободилась от доспехов: в них ее сразу могут узнать. Это ей ни к чему. Чтобы убить Кодзу, ей хватит огненной кожи и топора, который сейчас у слуги.
Нет, не у слуги – у Торвина.
Аша распустила волосы, закуталась в серую накидку и открыла окно. Держа светильник, она ждала, вглядываясь в горизонт.
Взошла красная луна.
«Два дня до моей помолвки».
Небо из бледно-голубого превратилось в пурпурное.
Есть еще два дня на то, чтобы поймать Кодзу.
Солнце, послав последние лучи городу, закатилось за горы Расселины.
И в эту минуту…
Со всех сторон послышались крики солдат.
– Дракон в городе!
Если бы Аша так не волновалась, она бы улыбнулась. Торвин замечательно пунктуален. При нападении дракона все солдаты обязаны покинуть свои посты и занять оборону на крышах и улицах.
Накинув капюшон, скрывавший ее лицо, Аша быстро продвигалась сквозь бегущих навстречу в панике слуг и беспокойных солдат. Когда впереди показалась арка дверей тронного зала, дворцовые коридоры опустели. До Аши доносились отдаленные крики на улицах, отрывистые приказы командиров, но здесь, в глубине дворца, было тихо.
Аша вошла в тронный зал. Ее ладони вспотели; она крепче сжала скользкую ручку светильника. Быстрым шагом она направилась к пьедесталу; звук ее шагов громким эхом раздавался в тишине пустого зала. Заглянув в чашу, она увидела белое пламя, беззвучно и таинственно полыхающее на черном железе.
В детстве волшебство этого огня завораживало ее всякий раз, как она на него смотрела. Сейчас же она не чувствовала никакого благоговения – только страх. Аша отодвинула задвижку на дверце светильника. Капельки пота выступили у нее на висках, тонкие струйки стекали по шее. Она не имела ни малейшего понятия, в чем Элорма нес огонь из пустыни в город; у нее был только этот фонарь. Она надеялась, он подойдет.
Аша опустила руку в чашу. Ее ладонь накрыла что-то гладкое и тяжелое, похожее на нагретый солнцем камень. Как только она подхватила огонь, он опалил ее – но не кожу. Он проник гораздо глубже. Возможно, в ее душу.
