Утром он привязал тюк шерсти к поясу и зашагал через Вудэдж в сторону Харна. Это была не слишком далекая прогулка; свет едва двигался по небу, но тюк постоянно задевал за ветви деревьев, а запах шерсти привлекал кусачих летающих насекомых, которые обычно нападали на короноголовых. Сегур с радостным видом щелкал зубами, но все это делало путешествие неприятным, и у Кахана испортилось настроение, когда он, наконец, увидел за деревьями деревню.
Многие считали, что он редко бывал в хорошем настроении.
Харн окружали деревянные стены, построенные из срубленных и расщепленных на части стволов, в два раза превосходивших рост человека. А перед стеной по кругу располагались направленные наружу колья.
Частокол казался опасным, но колья стояли слишком далеко друг от друга, чтобы служить защитой, а вблизи становилось очевидно, что дерево почти полностью сгнило. У западного края поляны находилась ферма летучих пастей, которых держали в огромных сетях, сплетенных из лозы.
Летучие пасти являлись лесными зверями, но от них зависел весь Круа. Они были самых разных цветов и размеров: от громадных до совсем маленьких, которых непросто заметить, но тела почти не отличались друг от друга. Пузырь для воздуха составлял бóльшую часть тел, длинный, треугольной формы, с двумя отверстиями, животное открывало и закрывало их, контролируя свой размер. Голова с мощным клювом могла рассекать растительность. Два больших главных глаза с каждого бока, еще четыре смотрели вниз и четыре – вверх. Вокруг клюва росли щупальца, четыре штуки, для хватания и перемещения; когда пасти не летали по воздуху, два длинных щупальца с плоскими концами могли двигать предметы, а два жалящих использовались для защиты и ловли добычи. Летучие пасти обычно питались растительной пищей, но употребляли и мясо, а их родичи, копья-пасти, ели только мясо.
У фермерских летучих пастей отрезáли жалящие щупальца, когда они только вылуплялись, и домашние летучие пасти никогда не вырастали такими крупными, как их дикие кузены, однако они никогда никого не жалили. Кахан считал, что оно того стоило. Такие укусы были в лучшем случае болезненными, а в худшем – смертельными.
В северной части за стеной находился круглый дом кожевенников, выстроенный из земли и похожий на тот, что стоял на ферме Кахана; его окружали кожевенные ямы, которые снабжались водой через водную лозу, выходившую из небольшого озера. Кожевенники всегда находились в северной части поселения, и круговые ветры уносили вонь; исключения бывали только на юге Круа, где все делалось наоборот.
В Харне имелось двое ворот, как и во всякой другой деревне. Лесные ворота выходили на север, в сторону леса и сыромятни, а Навес-ворота смотрели на юг, в сторону Навеса, центра Круа, где правили новые Капюшон-Рэи и откуда они продолжали вести войну со старыми Капюшон-Рэями. Если они победят, то снова перевернут мир и на севере станет тепло, а на юге – холодно.
Когда Кахан вышел из Вудэджа, Сегур заскулил. Кахан остановился.
– Они всего лишь люди, Сегур, – сказал он, опираясь на посох. – И они тебя не обидят, пока я рядом. – Гараур зашипел, и Кахан рассмеялся. – Ладно, отправляйся на охоту в лес, вернешься, когда я буду возвращаться. – Сегур снова заскулил, а потом исчез в подлеске.
Хотя Харн был небольшим поселением, где жило не более полутора сотен людей – в нем и на окружающих фермах, – их было слишком много для Сегура, да и Кахан не чувствовал себя здесь спокойно.
У Навес-ворот стояло двое часовых в одинаковых доспехах из шерсти, пропитанных таким образом, что они стали жесткими.
Доспехи были старыми, грудные пластины расползлись и потрескались, шлемы давно стали мягкими из-за влаги, превратившись в неудобные шапки. Каждый держал копье из твердого дерева в одной руке и деревянный щит в другой. Они раскрасили лица белой краской с черными завитками, обычными для кланов Харна, хотя рисунки слегка отличались друг от друга. У того, что стоял справа, не хватало руки; войны Капюшон-Рэев редко оставляли мужчин, способных сражаться, без ранений.
– Лесничий, – сказала женщина с одной рукой. – Я думала, что ты ушел.
Кахан узнал голос: хотя он изо всех сил старался избегать этого места, он не мог не знать часовых. Как и то, что они требовали жертвоприношение от каждого посетителя.
– Мою ферму заняли чужаки, Гассен, – ответил Кахан, – но, очевидно, они оказались преступниками, потому что за ними пришли солдаты Рэев. – Он смотрел на часовую – вдруг она поделится информацией. – Но я забрал назад свою ферму, хотя она в плохом состоянии.
Женщина смотрела на него.
– Значит, ты хочешь войти? – спросил другой часовой – Сарк.
– Ты стал часовым, Сарк? – сказал Кахан. – Я думал, что ты охотник.
– Мы все должны иногда помогать деревне, – ответил тот, и часовые скрестили копья, не давая ему пройти. – Чужаки, которые не делают взноса, не могут войти в Харн.
