Большинство посетителей считали, что эти гигантские мигающие лампы, магнитная память, вращающиеся цилиндры, искрящиеся и пульсирующие экраны, соединенные медными нервами, и были Машиной. Но не столь наивные и более образованные посетители понимали, что Машина занимает куда большее пространство, чем огромный зал дворца, что ее знания хранятся в сумрачных глубинах, а решения принимаются вдали от нескромных людских взглядов.
Сюда поступала информация из всей Галактики. Она одновременно занималась прошлым, настоящим и будущим.
И только редкий человек понимал, что Машина была гигантской ширмой, декорацией, предназначенной для сокрытия чьей-то необъятной власти, но об этом никто не решался говорить вслух. Особенно Машине.
Алган рассек толпу, топтавшуюся на черных и белых плитах, и, подойдя вплотную к прозрачной стене, увидел кабинки, откуда можно было обратиться к Машине. О них знала вся Освоенная Галактика. И не было ни одного ребенка на самых отдаленных мирах, который бы не мечтал войти в кабинку, чтобы задать решающий вопрос и получить исчерпывающий ответ. Но в большинстве своем люди вырастали, взрослели, старились и умирали, так и не осуществив своей мечты.
В хрустальной стене размещались сотни кабинок. Алган вошел в одну из них и оказался лицом к лицу со своим отражением. Он вгляделся в глаза двойника. «Ищите ответ в глубине своей души», — таков был девиз Машины.
Все шумы разом исчезли. Он стоял наедине с самим собой — отражением в глубине светящегося пространства. Удлиненное худое лицо с заострившимися чертами и горящие холодным огнем глаза. Таким себя он еще не видел. И никогда еще так быстро не билось его сердце и не вздымалась грудь. Он облизнул пересохшие губы и хотел было заговорить, но решил подождать, надеясь, что Машина нарушит молчание первой. И вдруг понял, что Машины нет, что ее не существует вообще, что есть лишь его отражение и что именно оно будет отвечать на его вопросы.
— Итак, — осведомилась Машина, — что вы желаете знать?
У нее был безликий голос.
Алган задумался и решил задать ритуальный вопрос, вопрос, который срывался с уст миллионов еще живых или уже умерших людей, хотя каждый, кто задавал этот вопрос, исподволь чувствовал, что унижает оракула.
— Какое препятствие я должен преодолеть? — спросил он.
— Одиночество, — без промедления ответила Машина.
«Интересно, она отвечает так всем или только мне?» — подумал Алган.
Одиночество. Он уже два века не размышлял над этим. Почти два века.
— Мое имя Жерг Алган, — произнес он. — Ты знаешь меня?
— Да, — ответила Машина спустя секунду. — Вы родились двести лет назад. Вы не должны находиться здесь в данный момент.
— Да? А почему? — спросил Алган. — Можешь ли ты сказать, откуда я прибыл?
Он знал, что этим вопросом посеет панику и растерянность на Бетельгейзе. И терпеливо ждал ответа.
— Нет, — ответила Машина. — Не знаю. Но могу навести справки.
— Не делай этого, — успокоил ее Алган. — Лучше попробуй догадаться, куда я направляюсь.
Он улыбнулся своему отражению и исчез.
И вот он снова стоял перед Машиной. Она, казалось, спала. Хрустальная стена была почти черной, в ее глубине мигало всего несколько огоньков. Мягко светились математические символы.
Ненависть и предвкушение победы переполняли его душу, ибо близилось последнее сражение. Он поспешно направился к одной из кабинок.
— Двести лет, — пробормотал Стелло.
— Да, двести лет, — повторил Ногаро.
Его лицо посуровело. Он положил руки на стол и обвел взглядом присутствующих.
— Значит, он бессмертен, — сказал Стелло.
— Думаю, да, — подтвердил Ногаро.
И снова все замолчали. Они вдруг ощутили страх. Страх перед безоружным незнакомцем, вдруг возникшем из пространства.
— Может, он совершил долгое путешествие на светолете? — неуверенно спросил Альбранд. — Несколько лет полета со скоростью света…
— Нет, — отрезал Ногаро. — Машина утверждает — он исчез около двухсот лет назад в районе Глании, крохотной планетки на окраине центральных провинций.
— И больше его никто не видел?
— Никто. Но полвека назад некоторые из попавших в плен эльсинорцев — именно тогда завершился разгром пуритан — сообщили, что встречали его. Но их слова не нашли подтверждения.
— Быть может, пуритане погрузили его в анабиоз, чтобы использовать в подходящий момент? — осведомился Ольриж.
Ногаро отрицательно покачал головой.
— Как он прибыл на Бетельгейзе? — спросил Вольтан, один из самых старых по возрасту членов совета. Он был старше Ногаро. — Машина знает это?
— Нет, — ответил Ногаро. — Она утверждает, что он прибыл не на корабле.
Они снова замолчали. Пропала уверенность в своей правоте. Все то, чего они добились за несколько веков, испарялось, растворялось, обращалось в дым, и будущее представлялось смутным и неясным. Они впервые испугались надвигающихся событий.
— Помощь извне, — проворчал Ольриж. — Вы о ней только что говорили.
