— Обращаюсь к его полномочиям,— заявил Алган.— У вас нет права по собственной инициативе запрещать вход в порт.
— Вижу, вы знаете право,— усмехнулся часовой.— Докажите, что вы свободный гражданин Галактики, и я вас пущу.
— Я — человек, и этого вполне достаточно.
Часовой покачал головой.
— Вы чужестранец. Откуда вы явились? Вы не туземец.— Его голос снисходительно протянул слово «туземец».— И вы не покидали космопорт. В этой дыре визитеров мало. Я бы приметил вас.
— Не имеет значения,— сказал Алган.— Быть может, меня высадил в какой-то точке планеты инспекционный корабль Бетельгейзе? На ваших экранах случайно не появлялся некий корабль?
Тон часового мгновенно изменился.
— Быть может. Быть может. Но даже на этот случай у меня есть строгий приказ. Меня накажут, если я нарушу его.
— Не думаю, что комендант накажет вас, если вы пропустите меня. В противном случае, я ни за что не могу ручаться.
Часовой снова вгляделся в Алгана. Мятая и грязная одежда, небритая борода, усталость на лице доверия не внушали.
— Я пришел от имени Ногаро,— внезапно произнес Алган.
— Ногаро? Откуда вам известно это имя?
В голосе часового зазвучали повелительные нотки.
— Он послал меня. Вот и все.
— Ногаро,— мечтательно протянул часовой.— Я считал, что он умер. Ладно, я вам верю. Но позвоню коменданту, и он сам решит принимать вас или ждать утра. Я умываю руки.
Он нажал клавишу, и высокие бронзовые врата с названием планеты Глания, распахнулись и пропустили чужестранца, который в одиночестве двинулся по пустынной эспланаде порта, направляясь к светящейся башне.
— Кто я? — спросил он.
— Жерг Алган, — ответила Машина.
— Да будет так.
Алган разглядывал свое изображение, плывущее в глубине едва освещенного пространства, словно мираж. Руки его дрожали, и он никак не мог унять дрожь. Он достиг конечной цели своих поисков. Он видел звезды, покорил пространство и время и, наконец, добрался до Бетельгейзе.
Поиск был долгим. И сейчас, как и предсказывала ему в прошлый раз Машина, одиночество хищной птицей обрушилось на него. Прошло много лет. Он переступил границы времени, и ему удалось выжить. Вселенная навсегда сохранит для него привкус пепла и прошлого. Как бы ни сияли звезды, их лучам не пронзить плотный туман утекших мгновений.
«Человеческое существо, — сказал он сам себе, — в моем лице завершило долгий древний поиск, и через несколько часов или дней все люди ощутят привкус пепла, вспоминая о проделанном пути.
Что станет с Машиной? А с дворцом на Бетельгейзе, с гигантскими статуями вдоль эспланады, с изящными звездолетами в портах?»
— Вы хотите задать мне еще один вопрос? — спросила Машина.
Алган ответил не сразу. Он разглядывал свое отражение. Продолговатое мрачное лицо, тонкие губы, темные, сверкающие глаза. «Интересно, считает ли Машина себя красивой, вложили ли в нее конструкторы чувство прекрасного»? — неожиданно подумал он, а потом задал вопрос.
— Кто твои хозяева, Машина?
Этот вопрос давно жег ему губы, но задать его он мог, лишь обретя душевный покой.
— Люди, Алган, — без промедления ответила Машина.
«Может ли Машина быть неискренней? Может ли она лгать?» — подумал он и сам же себе ответил, что лгать умели только люди.
— Послушай, Машина. Я сообщу тебе истину. Ты — пустое место, нуль. Ты всего лишь декорация. Понимаешь ли ты это? Я хочу видеть твоих хозяев, Машина. Скажи им обо мне.
— Я не могу вам ответить, — произнесла Машина.
Голос ее был по-прежнему невозмутим, ровен и безличен.
«Любопытный опыт — допрашивать Машину и уличать ее в невежестве. А может, Машина умеет лгать? Ее не собьешь с толку и не проверишь на детекторе лжи».
Машина была и лучше, и хуже людей. Если она умела лицемерить, то такой ее сделали люди, но ее лицемерие было конструктивным качеством. Моральная оценка исключалась.
«А как обстоит дело с людьми? — задумался Алган. — Разницы не может не быть. Машина лжет не ради собственных интересов; она лжет, поскольку ее построили для сокрытия некоторых аспектов истины. Люди же лгут, преследуя собственные цели.
Может ли Машина солгать? Сомнительно. Но вероятно. Может ли Машина оказаться в конфликтной ситуации и перестать следовать определенным правилам, обычно обязательным под страхом разрушения?
Может ли Машина разрушить сама себя? Или допустит конфликтную ситуацию и разрешит ее, выбрав поведение, не соответствующее логике? К примеру, невротического характера».
Люди находились в конфликтных ситуациях постоянно. Они стремились к определенной цели, но путь их был усеян помехами. Одни, столкнувшись с непреодолимым конфликтом, кончали с собой. Не срабатывал инстинкт самосохранения. Другие становились жертвами невроза. Каждый человек жил под угрозой потери душевного равновесия.
Говоря машинным языком, в поведении людей наблюдались сбои.
— Поберегись, Машина, — сказал он, — будет лучше, если ты ответишь мне.
Алган не мог заставить себя говорить с ней, как с человеком. Он ткнул кулаком в холодную зеркальную поверхность. Послышался легкий звон, и все стихло. Так он справиться с Машиной не сумеет.
— Я не могу вам ответить, — повторила Машина.
