Росета в одежде отдавала предпочтение пастельным тонам, он в пику ей ввел в моду среди своих придворных яркие, кричащие вызывающие тона, Росета на фоне красавиц, окружающих короля выглядела бесцветной молью. Ей было неприятно и больно это осознавать, Ингор ясно видел это. Но когда Росета, захотела сменить ткани своих платьев на такие же яркие, как у придворных красоток, Ингор с насмешкой изволил заметить, что не желает, чтобы она изменяла своим вкусам, в угоду ему. Коль ей нравятся тусклые и блеклые расцветки так тому и быть он готов любоваться на свою жену и в таких платьях. Столько издевки и сарказма было в его словах, что Росете ничего не оставалось, как продолжать носить эти платья, и им подобные, поскольку Ингор приказал выбирать ей ткани только таких расцветок.
Почему он так себя вел, он объяснить не мог, просто все в его душе восставало и против этого брака, и против жены, что ему навязали.
А брачная ночь? Он без содрогания и думать не мог, вспоминая тот единственный раз близости со своею женой. Он гнал всеми силами то воспоминание, когда он, пришел к ней в спальню. Сначала Ингор, как мог, оттягивал момент, когда ему по традиции, соблюдая все необходимые условности, пришлось идти в опочивальню, приготовленную для их первой брачной ночи. По дороге к этой комнате, его сопровождала целая вереница людей. И это было невыносимо. Его, словно быка, вели на случку, и это сравнение, постоянно крутилось в голове, вызывая дикое отвращение к будущему процессу. Росета сидела на кровати, судорожно тиская атласное покрывало, и со страхом смотрела на него. Он присел рядом, она сжалась еще сильнее. Он мельком оглядел ее. Во время обряда волосы Росеты были убраны в красивую прическу, перевитую нитями жемчуга, теперь же ее волосы падали свободно, прикрывая обнаженную спину. Тоненькие бретельки нижней сорочки, открывали его взору худые ключицы и… и больше ничего. Большой грудью Росета явно не могла похвастаться. Ингор тоскливо оглядел это испуганное, зажатой, худое создание, не вызывающее у него ни малейшего сексуального интереса. Он просто не знал, что с ней делать. Все многочисленные любовницы, побывавшие в его постели, сами добивались его любви. Ингор обожал женщин опытных, знающих толк в любовных играх. Невинных дев, терпеть не мог, искренне не понимая, почему остальные мужчины, так жаждут заполучить в постель неумелую неопытную девицу, наподобие той, что сейчас сидела рядом с ним.
И тогда он понял, что если хорошо не напьется, то не сможет выполнить супружеский долг, опозорив себя, как мужчину на веки вечные. В его спальне, была бутылка старого арлентийского вина столетней выдержки, Ингор решительно пошел в свою комнату, прямо из горлышка сделал несколько торопливых глотков. Потом подождал, когда вино разгорячит кровь и затуманит сознание, сделал еще пять глотков, и только тогда пошатывающей походкой, снова направился в комнату к жене.
Она уже лежала на кровати, ожидая его. Это почему-то вызвало у него нездоровый смех. Он сел на кровать и стал стаскивать сапоги, пошатнулся, завалился на кровать. Ее взгляд полный ужаса, взбесил его, быстро сбросил одежду, он отбросил в сторону покрывало и навалился на жену.
Ингор попробовал ее поцеловать, но она отпрянула в сторону, тогда он, больше не церемонясь, придавил ее к кровати и коленом раздвинул ей ноги. Она судорожно дернулась и даже попыталась его оттолкнуть, это слабое сопротивление, оказалось последней каплей, еще удерживающей его в образе культурного человека, дальше он вел себя, как последняя скотина, грубая и жестокая. К счастью, для Росеты, все закончилось очень быстро. Ингор встал с кровати, собрал свои вещи, и, не обращая внимания на жену, ушел в свои комнаты.
Глава 4
Ингор страдал. Ему было стыдно за свое поведение в эту первую брачную ночь. Очень стыдно. Но он никогда не признавался в своих ошибках, и чтобы как-то обелить себя, в том кошмаре, что случился между ними, он стал обвинять… Росету. Мол если бы она была хоть чуточку ласковее, хоть чуточку не так холодна с ним, то и он в ответ одарил бы ее лаской и нежностью. Он так уверовал в свою собственную теорию, успокоив и заморозив свою совесть, что почти перестал об этом думать. Но совесть она такая коварная, нет, нет да колола его, причем, больно колола своими иголками. И тогда Ингор мучился угрызениями, а поскольку из-за своего характера он физически не мог страдать в одиночестве, поэтому за "компанию" он заставлял страдать и свою жену — источника всех своих негативных эмоций.
