Например, наставницы учили ее, что главная добродетель женщины — покорность. Покорность отцу, потом и мужу, женщина не должна иметь собственного мнения, во всем полагаясь на мнение мужчины, которому она принадлежала.
А уж девственность, невинность они возводили на такой пьедестал, объясняя воспитанницам, что для мужчин нет более желанной награды, нет большего счастья, чем получить в жены, целомудренную девицу, в скромности своей не знающей ничего о том, что может происходить между мужчиной и женщиной за дверьми их спальни. Это убеждение они втолковывали в бедные девчоночьи головы с утра до ночи, пугая их такими страшными последствиями, что обрушаться на ту из них, что потеряет до свадьбы это сокровище. Росета верила им. Она не смотрела даже в сторону молодых людей, что изредка навещали в монастыре своих сестричек.
Четыре года она провела в этом пансионе, пока, наконец, отец не забрал ее оттуда. В один из дней его доверенный появился на пороге пансиона, и Росета собрав свои вещи, отправилась домой, угодив, что называется с корабля на бал. Вернее не на сам бал, они с отцом отправились на турнир, что проводился раз в три года, на котором лучшие рыцари королевств, сходились в схватке во имя своих королей.
На самом деле этот турнир был негласным смотром подрастающих принцев и принцесс. Когда заботливые родители, что с одной, что с другой стороны присматривались как бы повыгоднее "пристроить или продать" собственных чад.
Росета в волнении ожидала этот день. Ей спешно шилось несколько нарядов, в которых она должна была блистать рядом с отцом. Конечно, "блистать" — это очень громко сказано. Росета даже в шестнадцать лет выглядела, как четырнадцатилетний очень худой и не развитый подросток, особенно на фоне своих фрейлин, вполне таких сформировавшихся девиц, днем и ночью мечтающих о замужестве с доблестными рыцарями.
Но дело было даже не во внешности. Наряды. Вот, что выделяло любую девушку из толпы, вот на что в первую очередь смотрели сиятельные кавалеры, и вот с этим-то у Росеты как раз и были большие проблемы.
Дело было не в деньгах или недостатках дорогих материй, дело было в матроне, которой отец поручил подготовку девушки к этому празднеству. И метресса Вилита расстаралась на славу. Более религиозной, более аскетичной и угрюмой дамы трудно себе было и представить. Однако отец Росеты, в одиночку воспитывающий дочь весьма доверял советам этой женщины. А для Вилиты скромность и целомудрие стояли на самом первом месте. К тому же, обладая неким своеобразным вкусом, она объяснила Росете, что напоказ можно выставлять, что-то однозначно очень красивое, а вот все что не является настолько прекрасным, что этим можно хвастаться, это надо прятать, и стараться ни в коем случае не привлекать излишнего внимания. Поскольку Росета была невысока ростом, худа, хрупка, и не обладала грудью даже в самом зачаточном состоянии, также как и широкими бедрами, вся ее одежда должна быть такова, чтобы не один мужской взгляд не цеплялся за нее, чтобы потом не заметить недостатки девушки.
В результате, в гардеробе Росеты оказались только блеклые, унылые платья, вызывающие скуку и никак девушку не украшающие. Но Росете было наплевать. Она искренне верила и отцу, и леди Вилите, и с детским нетерпением ожидала праздника.
Им выделили покои в высокой башне, в одном из коридоров верхних этажей. Росете попросила у отца разрешения подняться на плоскую крышу, огороженную каменными зубцами. Король ей разрешил, и она в сопровождении все той же неутомимой метрессы Вилите, поднялась на крышу. Ветер, достаточно сильный на такой высоте не понравился даме, и она сначала попыталась увести Росету вместе с собой, когда же девушка категорически отказалась, то старая дама, кряхтя и постанывая, отправилась за теплой шалью, оставив Росету на некоторое время совсем одну.
Росета подошла к самому краю и, придерживаясь за зубцы, стала наблюдать, как продвигается подготовка арены к будущему турниру. Она настолько увлеклась происходящим внизу, что мужской голос, раздавшийся над ее ухом, заставил ее подскочить и взвизгнуть от страха.
— Могу я спросить, что делает молодая леди одна на крыше? — учтиво, хотя судя по всему уже не в первый раз, спросил владелец мужского голоса, так напугавшего Росету. Девушка замерла от ужаса, только сейчас осознав весь ужас ситуации. Она одна на крыше с мужчиной. Да если ее кто-нибудь увидит, ее имя будет опорочено на веки вечные. Росета молчала, уткнувшись взглядом в золотую рыцарскую цепь, что украшала грудь мужчины. Она не смела взглянуть ему в лицо, тем более, что для этого ей надо было задрать голову вверх. Поэтому она рассматривала золотое шитье на бордовом камзоле мужчины, пуговицы из драгоценных камней и упорно при этом молчала.
