Стол был готов. Она была готова — ну, по крайней мере, насколько могла. Микки вышла на балкон и села в кресло. Положив руки на колени, она закрыла глаза и подумала о Страже…
…О том, как он внимательно наблюдал сегодня за женщинами… о его смехе… о жаре его тела, когда он стоял так близко от нее… о его прикосновении… и о том, каким одиноким он выглядел, когда уходил в тень за деревом, вместо того чтобы присоединиться к обедающим компаниям…
— Эмпуза, у тебя грустный вид. Что-то случилось?
Микки открыла глаза. Он стоял за кругом света от канделябра у стола.
— Я не грущу. Я просто сосредоточилась. Я пока не привыкла звать кого бы то ни было, просто думая о нем.
— Этим даром обладает каждая Верховная жрица Гекаты.
— Ох, мне это вполне нравится… просто нужно некоторое время, чтобы освоиться с таким методом. — Она показала на кресло по другую сторону стола. — Прошу, садись. Я и не подозревала, насколько голодна, пока не почуяла запахи всей этой еды.
Он медленно вышел из тени, как будто специально чтобы она привыкла к его виду. Микки сообразила, что ей не следует на него таращиться — это выглядело бы слишком грубо. Но он был существом настолько невероятным, что она не могла просто улыбаться и вести вежливую беседу, делая вид, что он вовсе не вызывает у нее потрясения. Копыта Стража в тишине простучали по мраморному полу балкона, притягивая внимание Микки. В этот раз он был одет в другую тунику, тоже не скрывающую его мускулистые ноги. Однако Микки отметила, что, хотя и покрытые гладкой шерстью, они все же больше походили на человеческие, нежели на звериные. Кожаный нагрудник плотно облегал грудь и живот Стража, очерчивая совершенно человеческие мышцы. «Нет, — мысленно поправила себя Микки, — ни у одного обычного мужчины нет подобной груди. Да, он больше не каменный, но выглядит так, словно высечен из мрамора».
Она вдруг поняла, что Страж уже подошел к столу и просто стоит неподвижно, а она рассматривает его. Микки почувствовала, как на щеках вспыхнул румянец смущения.
— Как это называется? — брякнула она, стараясь как-то сгладить бесцеремонность, с которой таращилась на него.
— Эмпуза?.. — Он недоуменно вскинул брови.
— Вот эта кожаная штука на тебе. Я ничего такого прежде не видела. — Микки приподняла край своего наряда. — Джии только сегодня утром объяснила мне, что вот это называется хитон. Вот мне и интересно, как называется твоя одежда.
Микки понадеялась, что она не выглядит в его глазах полной идиоткой. Возможно.
Страж оглядел себя, потом снова посмотрел на Микки.
— Это воинская кираса.
— Кираса, — повторила Микки. — А под ней хитон?
— Нет, это короткая туника. Воины не надевают хитоны на битву.
Поскольку выражение его лица говорило о том, что Микки, похоже, развеселила его, она ткнула пальцем в его голые ноги:
— Но для битвы, мне кажется, стоит их прикрыть.
Лицо Стража окаменело.
— Я бы так и сделал, будь человеком. Греческие воины для защиты в бою надевают особую кожаную обувь с ремнями, которые опоясывают ноги наперекрест от лодыжек до колен. — Он приподнял мощное копыто и стукнул об пол с тяжелым грозным звуком. — Но я не нуждаюсь в такой защите.
По коже Микки пробежал легкий холодок, вызванный одновременно страхом и восхищением. Она посмотрела в темные глаза Стража и ужасно загордилась оттого, что ее голос прозвучал совершенно нормально:
— Ха! Прирожденная защита вроде этой, должно быть, очень полезна при твоей работе.
— Быть Стражем Гекаты — не работа для меня; это сама жизнь.
Микки заставила себя беспечно рассмеяться и потянулась к ломтям холодного мяса, лежавшего на блюде.
— Ты просто не представляешь, сколько мужчин в моем прежнем мире говоря то же самое о своей работе.
— Я не мужчина, — прорычал он.
На этот раз Микки все-таки вздохнула. Она подчеркнуто отложила вилку и посмотрела ему в глаза.
— Я прекрасно это осознаю. Точно так же догадываюсь, как ты и прочие обитатели этого мира прекрасно осознаете, что я не такая, как другие Эмпузы. Но разве я из-за этого раздражаюсь? Нет. Разве я чувствую необходимость постоянно напоминать тебе, что я пожалуй, на добрых двадцать лет старше, чем предыдущие жрицы, и что я совершенно не понимаю почти ничего из происходящего вокруг меня? Нет. И это по двум причинам: во-первых, потому что это надоедает, а во-вторых, потому что постоянное нытье ничего, черт побери, не изменит. Я хочу сказать, я могла бы постоянно жаловаться из-за того, что мне хотелось бы быть выше ростом или стройнее, но от этого ничего не прибавится к моим пяти футам семи дюймам, и ничего не убавится от… — Микки подумала, подсчитывая. — От тех десяти лишних фунтов, которые у меня имеются.
Она резким, разочарованным движением показала на кресло напротив себя.
— А теперь не будешь ли ты так любезен сесть и приступить к ужину? Я ужасно голодна, а когда я голодная, я становлюсь сварливой. Так что давай поедим.
К удивлению Микки, Страж на этот раз не огрызнулся и не сделал попытки уйти. Он просто сел к столу.
