От автора бестселлера «Снег на кедрах» — эмоционально заряженный, провокационный новый роман о девушке, утверждающей, что видела Деву Марию.Энн Холмс вовсе не кажется кандидатом для совершения открытий. Шестнадцатилетняя беглянка, своенравная и свободная, живет в лесу. Но однажды ноябрьским днем в туманном Норт-Форке штата Вашингтон к ней приходит чистая, как дневной свет, Дева Мария. И сразу же Энн становится центром всеобщего внимания.Что это — заблуждение, заведомый обман или истинный призыв к вере, предстоит решить молодому священнику Норт-Форка.
Посвящается Чане, Джону, Мэри и Бену
В тот день она по обыкновению отправилась в лес, чтобы набрать ведро лисичек и вечером продать их в городе. По словам самой девушки и по рассказам прочих обитателей туристского городка в Норт-Форке, с которыми беседовали впоследствии епархиальная комиссия, отец Коллинз из церкви Святого Иосифа в Норт-Форке, представитель епископа и репортеры, в том числе корреспонденты бульварной прессы (надо сказать, что последняя отнеслась к случившемуся так, словно речь шла о нашествии марсиан или рождении младенца о двух головах), девушка вышла из туристского городка около восьми утра и в одиночку отправилась в лес. На ней была трикотажная куртка, капюшон натянут на лоб. О своих планах она не сказала никому. Она шла куда глаза глядят, пересекла поросшую кленами низину, миновала ольховую рощицу, перебралась через ручей по гнилому бревну, поднялась на холм, поросший густым, сырым лесом, и принялась искать грибы.
По дороге она ела чипсы, запивая их водой из лесных ручьев, и приняла таблетку от аллергии. Она собирала грибы, слушала пение птиц и — как призналась она потом отцу Коллинзу — пару раз остановилась, чтобы по-мастурбировать. День был безветренный, ни дождя, ни тумана; в лесу царила такая тишина, что казалось, время остановилось. Девушка то и дело оглядывалась, чтобы удостовериться, что никто не нарушает ее уединения. Прежде чем направиться по лосиной тропе туда, где она до сих пор не бывала, она опустилась на колени, чтобы прочесть Розарий[1], — была среда, десятое ноября, и в своей молитве она упомянула радостные тайны. Лосиная тропа вела на равнину, что поросла пихтами и кленами, покрытыми лишайником. Живые деревья стояли вперемешку со своими мертвыми собратьями, часть из которых повалил ветер. Девушка легла на зеленый мох, и ее сморил сон. Ей привиделось, что она лежит во мху, а сверху камнем падает что-то большое — то ли хищная птица, то ли светящийся человек.
Поднявшись, она обнаружила, что изо мха в буреломе торчат лисички. Она принялась срезать их и, аккуратно очищая, укладывать в ведро. Она увлеклась и забыла о времени, довольная, что день выдался без дождя и она отправилась в лес не напрасно. Как зачарованная, девушка уходила все дальше и дальше.
В полдень она немного почитала карманный катехизис, потом помолилась — «Хлеб наш насущный дай нам на сей день» — и, перекрестившись, съела еще немного чипсов и два шоколадных пончика. Отдыхая, она услышала, как вдалеке еле слышно запел дрозд. Теперь солнечные лучи пробивались через макушки деревьев почти под прямым углом. Девушка отыскала широкую, теплую полосу света, в которой плясали пылинки и тени листьев, и легла на спину, обратив лицо к небу. Она снова уснула, и на сей раз ей приснилась женщина: она стояла в ярком луче света, точно выхваченная из темноты прожектором, и уговаривала ее подняться и продолжать поиск лисичек.
Девушка встала и пошла дальше. Она давно сбилась с пути, и два недавних странных сна не давали ей покоя. Вновь ощутив смутное желание, она, не останавливаясь, машинально положила руку между ног. Она чувствовала, что подхватила что-то вроде гриппа или простуды. К тому же снова напомнили о себе ее аллергия и астма. У нее начались месячные.
В газетах писали, что ее звали Энн Холмс, в честь бабушки с материнской стороны, которая умерла от пневмонии и сепсиса за неделю до рождения внучки. Энн и ее мать, которая родила дочь в пятнадцать лет, жили с дедом Энн, водителем-дальнобойщиком, по уши увязшим в карточных долгах, и беспрестанно переезжали с одной съемной квартиры на другую. Однако в газетах не было ни слова о том, что приятель матери Энн, подсевший на метамфетамин, при любом удобном случае насиловал Энн, с тех пор как той исполнилось четырнадцать. Сделав свое дело, он ложился подле нее, и его длинное безволосое лицо искажала страдальческая гримаса. Иногда он плакал или просил прощения, но чаще грозился убить ее.
Когда Энн исполнилось пятнадцать, она поступила на курсы вождения и пропустила занятия только один раз, в пятницу, из-за того что делала аборт. Девять месяцев спустя в уборной мини-маркета после приступа рвоты она исторгла из своей утробы второй плод. В свой шестнадцатый день рождения она купила за триста пятьдесят долларов, вырученных за продажу трюфелей и лисичек, старую побитую малолитражку. На следующее утро она уехала из дома.
